Олежка

Здравствуйте, товарищи! Многие пишут мне и просят рассказать больше про Олежку. Что ж, понимаю — гении притягивают. Чувствую даже некую ревность, но сопротивляться не буду. Раз просите, расскажу про него всё без преувеличений. Начну, пожалуй, с нашего знакомства.

Южный ласковый вечер. Пенились волны у ног, ветерок ласкал мне плечи… И мимо он пройти не смог. И во фразах привычных был фотограф пляжный, смелый , он искал фотогеничных среди загорелых тел. «Улыбочку!» — он мне кричал. «Улыбочку!» — он у меня просил.

Ладно, пошутили и хватит. Давайте немного посерьёзнее, товарищи.

Вообще, я уже писал, что он деревенский. Живёт в нескольких километрах от города — почти пригород, спальный район. Но в детстве мы ни разу не встречались. Даже когда они с пацанами приезжали на мотоциклах драться с нашими, я не ходил — мама запрещала посещать такие «мероприятия». А познакомились мы только в 18 лет, на призывной медкомиссии.

Стою я, значит, в уголочке в коридоре, в одних трусах, всех пропускаю вперёд. Жду, когда очередь сама до меня дойдёт. Вижу — ко мне целенаправленно идёт парень, глаз не отводит. Здоровенный такой, со щетиной. Я сначала подумал — сейчас умыкнуть бы куда, но я и так в углу, забитый. Прищурился, шею втянул, думаю: щас по голове даст, как все, и отстанет. А он мне руку тянет:

— Олежка!

— Петлявин, — отвечаю я. А сам думаю: парень необычный — даже трусы на нём не как у всех, ярко-красные, броские.

— Слушай, пацан, — спрашивает он, — ты в армию хочешь?

— Естественно, нет, — отвечаю. Тогда вообще никто не хотел — бардак там был невероятный. Не то что сейчас: кормят, говорят, и даже спать разрешают.

— У меня идея есть, как откосить, — почти на ушко говорит Олежка. — Надо сказать, что мы с тобой геи. Тогда не возьмут.

Моя отвисшая челюсть и огромные глаза выдавали:  что в тот момент я понял,  передо мной — гений. Моя интуиция кричала, нет — вопила: «Доверься этому парню на все сто десять процентов!» А она меня никогда не подводила. Да и сейчас, спустя много лет, она, хоть и тише, почти шёпотом,  но говорит то же самое.

Смотрю на этого парня с огромным фингалом под глазом и понимаю — человек надёжный, даже постоять за себя может. Потом только узнал, что это его цыгане побили за то, что он им колхозный трактор втюхал. Трактор пришлось вернуть, а денег у Олежки уже не оказалось — он их куда-то вложил, да неудачно, прогорел. Бывает.

Естественно, я согласился. Сейчас так делать нельзя, а тогда — можно было. Просто потом во дворе побьют, если узнают. Но моя логика была железной: лучше пару раз по морде получить, чем два года портянки мотать.

И вот заходим мы с Олежкой в последний кабинет, где заседала комиссия. Военком как заорёт — по-моему, даже с матом. Точных слов не помню, у меня тогда ноги отказывались держать, дрожали. Но то, что он закричал: «Вы, дебилы, заходите по одному!» — это я помню. Смотрю на Олежку — а он вообще не паникует, смотрит товарищу военному прямо в глаза. Я тогда в званиях не разбирался, да и сейчас не вспомню, кто это был.

Короче, Олежка спокойно так говорит:

— Мы не можем по отдельности. Мы — педики.

Военком не сел на стул, а упал:

— Кто, говорите, вы?

— Ну, эти… педики, — уже удивлённо, что его переспрашивают, отвечает Олежка.

А я про себя думаю: придурок, «педики» — это же ругательство, они себя так не называют. Надо как-то выкручиваться.

— Мы, — говорю, — сладкая парочка.

Военком осмотрел нас внимательно и спрашивает:

— Это как, «Твикс», что ли?

Мы головами мотаем.

— А ну-ка, целуйтесь, чтобы доказать! А не то сейчас у меня во флот пойдёте на три года!

Этого мы, конечно, не ожидали. Зачем этому старому пердуну доказательства понадобились? Разве нельзя людям на слово верить? Смотрим мы с Олежкой друг на друга — целоваться совершенно не охота. Это сейчас мы с ним родные, а тогда — абсолютно чужие были.

— Не могу, — не выдержал я. — Он зубы сегодня не чистил.

— Ага, — поддержал Олежка. — Я их вообще три дня не чищу.

— Значит так, — говорит военком. — Раз такие сообразительные — пойдёте в разведку служить. И точка!

Вот так мы с Олежкой и провели вместе первые два года. У нас даже койки смежные были. И прозвище «Сладкая парочка» — до самого дембеля.