Субботний отрывок

Подслушивающая у двери, молодая и красивая льяшка тут же оказалась на пороге комнаты и быстро поклонилась, одновременно вопросительно глядя на боярина. Кручина взял ее в полон из ханского гарема и статус женщины пока был неопределен. И не холопка и не жена… так, не пойми что, вроде как приживалка. Эта ее неопределенность служила постоянной темой дворовых и соседских пересудов и семейных скандалов.

– Варыська, собирайся. В Яр поедем. Там по ярмаркам с Фролкой походите, одежку себе купишь… А то носишь с чужого плеча… Красу еще какую присмотришь.

Глаза льяшки радостно засверкали. Затем она чуть задумалась и красивое лицо тут же омрачилось.

– Нехоже холопи со шляхитным паном забавиться… – глаза Варыськи в одно мгновение увлажнились.

– Ты же не холопка… Не начинай даже! – Всеволок грозно нахмурил брови. – Уже говорено про это! – и боярин нарочито медленно посмотрел на висевшую у двери уздечку. 

Первый раз, когда гордая льяшка устроила дома скандал, Кручина завел ее на конюшню и так отделал вожжами, что, прибежавший на крики, Фролка еле оттащил взбешенного хозяина от рыдающей Варыськи.  

В широких и красивых зеленых глазах на мгновение промелькнул страх. Но девка, видимо, уже закусила удила и понесла.

– А хто!? Хто я тоби!? – давясь слезами, крикнула Варыська. – Ни пийду! Ни хочу!

– Вот же…! Поедешь! Как суженая моя, поедешь!!! – Всеволок сжал кулаки. На короткое мгновение, он даже пожалел о том, что сейчас в сердцах ляпнул. Но было уже поздно.

Глаза Варыськи мгновенно просохли и она уже весело заверещала: – Обецаишь!!? 

– Обещаю! Быстро собирайся! Мне еще по делам надобно…

Статная льяшка подскочила к боярину и повиснув у него на шее, страстно поцеловала. Всеволок тут же размяк. Гневливая складка между бровей разгладилась, а глаза стали мечтательными, как у теленка. 

– Коханиче, мий наречный. – и Варыська тут же умчалась на второй этаж – собираться.

– Вот ведь стервь… – улыбаясь, покачал головой довольный Фролка.

– Но хороша… – обреченно вздохнул Всеволок. 

С семейной жизнью у боярина был полный бардак. Первая жена, сосватанная из захиревшего княжеского рода Кургузовых, забрав дочку, сбежала к родовитому столбовому Дубовиту, чем повергла Кручину в глубокий омут душевных мучений. Долго он заливал свои печали вином, несмотря на ругань старенького отца и недовольный бубнеж Фролки. Соседи и дворня втихаря потешались над этим постыдным конфузом, что заставляло боярина еще глубже погружаться в хмельной загул. Только ратный поход, куда он направился по цареву наказу, вытащил его из этого болота. С тех пор он очень опасался повторения подобного скандала. А дочку так и не видел с тех пор ни разу. Но, как говорят, волков бояться… И боярин, плюнув на все, решил предоставить жизни идти, как идет. Да и ничего зазорного в женитьбе на полоненной льяшке Всеволок не видел. Не то, чтобы вокруг не хватало родовитых девок, к которым можно было бы заслать сватов. Так это же трофей, да еще какой. Ну снимут разряд в местнической книге, да и что с того – пес с ними. Родовитостью Кручинам хвастаться не приходилось, рылом не вышли. Род получил ременное боярство всего лишь при деде Всеволока – за геройскую ратную службу. А может и не снимут, не крестьянская же девка… шляхитная, по всему видать. Сама Варыська о своей родословной говорить не хотела, как ее Всеволок ни допытывал. Смотрела в пол и нудела – “ни вежу, ни помню…”. Переживающий Фролка, насмотревшись на заливаемое казенкой горемычье хозяина, был в душе доволен, что в доме появится бабский щебет и Всеволок, которого он как нянька оберегает с самого детства, наконец-то придет в разум…