Новинка! Когда молчат гетеры

В нескольких метрах от подъезда Мила остановилась. В тени у входа что-то двигалось. Мужская фигура отделилась от стены и шагнула в тусклый круг света. Расстёгнутое нараспашку пальто, под ним — форменный китель. И знакомое до боли лицо — осунувшееся, с запавшими глазами, с жёсткой складкой у губ.

Виталий. Человек, с которым она собиралась связать жизнь, с которым уже подала заявление в ЗАГС на апрель. Погоны с голубым кантом госбезопасности сейчас казались чужими и угрожающими.

Мила застыла, чувствуя, как холод расползается под кожей, проникая глубже январской стужи.

— Здравствуй, Виталь, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Что ты тут делаешь в такую рань?

Он смотрел молча. В полумраке глаза казались чёрными, безжизненными.

— Я всё знаю, — слова упали между ними, тяжёлые, как камни.

Мила сглотнула. Время словно остановилось. Проезжающий вдалеке грузовик, скрип снега под чьими-то сапогами на другой стороне улицы, карканье вороны на голой ветке — все эти звуки вдруг стали оглушительно громкими.

— О чём ты? — спросила она, делая шаг назад.

Лицо Виталия исказилось. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние одним стремительным движением. Рука взметнулась, и Мила не успела даже зажмуриться.

Удар был коротким, резким. Ладонь встретилась с щекой, звук пощёчины разнёсся по пустынному двору, отражаясь от стен. Голова мотнулась в сторону, волосы разметались по плечам.

Она не вскрикнула. Не попыталась уклониться. Просто стояла, чувствуя, как горит левая щека, как из глаз текут слёзы — не от боли, а от унижения и страха.

— Шлюха, — прошипел Виталий, и это слово ударило больнее пощёчины. — Советская студентка, комсомолка, отличница. А на деле — игрушка в руках тех, кто вершит судьбы страны.

Мила молчала, глядя ему в глаза. Что тут скажешь? Что это не по своей воле? Что выбора не было?

— Кто тебе сказал? — только и смогла спросить она.

Виталий усмехнулся. Усмешка вышла страшной, перекосила лицо.

— Я сам узнал, — в голосе прорезалась профессиональная гордость. — Думала, не замечу, как ты исчезаешь каждую пятницу? Поставил наблюдение за дачей Кривошеина. Три недели сидел в кустах, фотографировал. Видел, как выходишь из машины. Как заходишь в дом. Через окно видел тебя в этой… белой тряпке на голое тело. Видел, кто там был. Кого вы развлекали.

Он говорил всё громче, почти срываясь на крик. Мила оглянулась — не слышит ли кто. Но улица была пуста.

— Витя, — она протянула руку, пытаясь коснуться его плеча. — Я могу объяснить…

— Не трогай меня! — он отшатнулся. — Я верил тебе. Представлял тебя родителям. Просил твоей руки у бабушки, когда та была ещё жива.

— Виталий, пожалуйста…

— И всё это время ты… — он задохнулся, не в силах подобрать слова. — Я офицер госбезопасности! Ты понимаешь, что сделала с моей карьерой? С репутацией?

Мила стояла, опустив руки. Щека горела. Она понимала: это не просто ссора влюблённых. Это нечто гораздо более опасное.

— Мне дали шанс, — продолжил Виталий, и голос вдруг стал деловым, почти официальным. Он опустил взгляд. — Если докажу лояльность, инцидент будет исчерпан. Никто не станет докладывать наверх.

Мила сделала шаг к нему, но остановилась, заметив, как он напрягся.

— Кто? Кто тебе сказал? — тихо спросила она.

Виталий расправил плечи, одёрнул китель. На лице промелькнуло что-то похожее на стыд.

— Это уже не твоё дело, — отрезал он. — Свадьба отменяется. И советую держаться от меня подальше. Ради твоей же безопасности.

Он развернулся и пошёл прочь, чеканя шаг. Спина прямая, плечи расправлены — офицер госбезопасности, гордость советских органов.

https://author.today/work/541200