Что такое любовь?

Сквозь сон Женя слышал, как хлопали дверцы тумбочек, шуршали пакеты. Мать куда-то собиралась, а парень отчаянно цеплялся за сон, не желая становиться восемнадцатилетним. Что-то стеклянное упало на пол в ванной и явно разбилось вдребезги. Женя медленно открыл глаза. В нос сразу ударил запах приторно-сладких духов. За окном было ещё темно. Мать собрала диван, из-за чего комната стала казаться просторнее. Женя приподнялся. Дверцы узкого шкафа открыты, вешалки пусты. На тумбочке у телевизора обычно лежала массажная расческа, двойное зеркальце и губная помада с ватной палочкой. Теперь все пропало. Женя вылез из-под одеяла и побрел в коридор, скрипя половицами. В коридоре запах духов стал совсем невыносимым, а в ванной на полу он увидел осколки вдребезги разбитого флакона духов “Кассандра”. Парень прошагал на кухню и там нашел мать. Она стояла у окна и курила в форточку. На ней было темно-синее вязаное платье с длинным рукавом. Чистые светлые волосы расчесаны и собраны в аккуратный хвост. Глаза подкрашены тушью, а на губах – блестящая розовая помада. Женя уже не помнил ее такой – красивой, ухоженной…

– Женечка, – улыбнулась женщина, заметив сына.

Она вбила сигарету прямо в подоконник.

– Ты чего это? – произнес Женя, неопределенно указывая рукой куда-то назад.

– Я… – она запнулась. – Я уезжаю, Жень. Ты взрослый теперь… отец ушел…

– Куда поедешь? – спросил Женя упавшим голосом.

– К сестре в Барнаул.

Женщина широко улыбнулась, а Женя почувствовал, что нижняя губа у него подрагивает, как в детстве. Глаза защипало. Женя не отводил от матери взгляда. Женщина смутилась, принялась снова закуривать.

– Квартира твоя. Она всегда на тебе была по документам, – затараторила она. – Н-ну… у меня поезд скоро…

Женщина затушила о подоконник второй бычок.

– Женечка, ты плачешь? – спросила она наивно. – Ну не плачь.

– Поезд… – тихо отозвался Женя. – Ну так вали! – закричал он. – Вали! Пошла ты!

Мать тихо взяла свою небольшую сумочку и вышла в коридор. Женя тяжело шагал по пятам за ней.

В дверях, взявшись за ручку, она посмотрела на сына.

– Там стекло в ванной.

Она уже скрылась за дверью, но вернулась и тихо добавила:

– С днём рождения, Женя.

***

– Прикинь, меня родители кинули, – задумчиво произнес Женя.

Дима поднял недоумевающий взгляд на собеседника.

– В смысле?

– Ну, отец ушел в прошлом месяце. И х.. его маму знает, куда, – продолжил Женя. – А вчера мать. Проснулся утром, а она вещи собрала и такая: “Пока Жень, с днем рождения”. Я ваще офигел…

– Ты прям один остался? А за хату платить как?

Женя посмотрел на Диму так, будто пожалел о своем откровении.

– Да найду, – проговорил он, делая последнюю затяжку.

– С прошедшим, получается, – улыбнулся Дима. – Хочешь ко мне сегодня, отпразднуем?

– Давай, – согласился Женя, пожимая плечами. – У нас физ-ра сдвоенная последним. Свалим?

– Вам сейчас Старый самостоятельную даст, кстати, – заметил Женя. – А физ-ру отработаем.

После пяти уроков парни встретились на парковке и пошли к дому Димы. Солнце уже не грело, как неделю назад. Сейчас оно тускло освещало школьный двор, желтые листья и голые ветви тополей. Малыши из началки спешили по домам, размахивая портфелями, дети постарше шли степенно, взрослые на фоне кричащей малышни.

Женя был счастлив возможности отсрочить возвращение домой. Почему-то в тишине пустой квартиры ему становилось тревожнее, чем когда мать и отец орали друг на друга в пьяном угаре.

– По пиву? – спросил Дима, останавливаясь у магазина.

– Не, я на детском, – ответил Женя без тени смущения.

Купив бутылку колы, пару энергетиков и чипсы, парни направились к дому Димы. Мужик в фуфайке сидел с изрядно опухшим лицом и смотрел куда-то вдаль, чуть покачиваясь.

– Ну и вонь, – заметил Женя, когда они поднимались на этаж.

Теперь пахло чем-то гнилостным, затхлым.

– Да это этот, – Дима кивнул через плечо. – Вонючка.

Дины дома не оказалось – видимо, ушла гулять с Пашей. Женя почувствовал, как болезненно сжалось в груди, едва оказавшись на пороге – в коридоре тонко пахло духами «Кассандра». Вот так совпадение. Его мать пользовалась этими духами, сколько Женя себя помнил – редко, но всегда один и тот же аромат. В полумраке прихожей на маленькой тумбочке он заметил белый флакон с узорчатой крышечкой. Точно они. Не ошибся.

Женя снова почувствовал себя не на своем месте. Казалось, что ни на тумбочке, ни на рыжем шкафу не было ни пылинки. Идеально чистый пол, приятный запах и много света.

Стол в комнате Димы был завален кистями, баночками с гуашью и карандашами.

– Ты садись пока, я ща, – бросил Дима, собирая кисти.

Когда парень скрылся за дверью, Женя сел в кресло, доставая из портфеля энергетик. Вдруг его взгляд привлек мольберт. В прошлый раз на холсте он видел набросок, а сейчас – готовый рисунок. Очень красивая девушка. Открывая банку, он поднялся и подошел ближе, скрипя половицами. То, что Дима нарисовал ее своими руками, восхищало – настоящий портрет.

В комнату вошел Дима с охапкой чистых кистей.

– Красивая, – сказал Женя, возвращаясь в кресло. – Настоящая прям.

– Она и есть настоящая, – улыбнулся Дима, собирая стопкой листы и убирая карандаши. – Познакомились недавно. Я вообще другую рисовал, думал, первую любовь, – признался Дима, опускаясь на пол у кровати. – А когда встретил Веру, понял, что ошибся.

– Нифига себе, – удивился Женя. – Любовь, блин, – засмеялся парень.

– А что? – поднял брови Дима, открывая свою баночку с напитком. – У тебя никогда не было?

– Ну, как, – Женя свел брови, – нравились девчонки, – хмыкнул Женя.

– С днюхой! – Дима протянул свою банку к банке Жени. Жестянки стукнулись с глухим звуком, и парни выпили.

– Любовь – это не просто «нравится», – снова заговорил Дима. – Это когда в башке туман, а во рту каша, а сердце колотится. И мысли только об этой девчонке.

– Это х..ня, – заключил Женя.

Дима засмеялся.

– Не верю я в такое. Любовь – это как смерть. Ну, типо, она одна. Бывает там, клиническая, всякая – ненастоящая. А настоящая – одна в жизни.

– Как-то слишком уж серьезно. В мире миллиарды красивых женщин, и это для того, чтобы можно было любить только одну? – недоумевал Дима.

– Ну, типа, – отозвался Женя, устраиваясь поудобнее. – Нравиться может хоть каждая первая, но любовь чувствуешь только к одной.

– Я тебя понял, ты однолюб, – улыбнулся Дима, доставая из стола пачку сигарет. – Покурим?

Женя снова с упоением затягивался, ощущая приятное ореховое послевкусие. Он смаковал, медленно выпуская дым.

Через окно доносился птичий гомон, обрывки чьего-то разговора, смех.

– А где твои родители? – спросил вдруг Женя.

Дима посмотрел на него задумчиво, будто прикидывая, стоит ли говорить. А затем признался, откидываясь назад:

– Отца не помню вообще, а мать таблеток напилась – не успели откачать.

Женя помолчал. Он очень пожалел, что спросил, и не знал, как ответить.

– Потом бабушка с нами жила. А как-то в больницу попала, заболела, – продолжил Дима, не поднимая головы. – И, прикинь, тоже умерла. Мы с Динкой остались, она опеку оформила.

Женя сделал долгий глоток, подержал напиток во рту и так же медленно проглотил. Ну зачем он спросил?

– Ещё никто не спрашивал, – ответил на его немой вопрос Дима, глядя в окно. – Ну, не грузись, – улыбнулся он. – Ты сам-то как планируешь дальше?

– Отец денег оставил, – заговорил Женя. – Не знаю ещё, сколько за хату уйдет. Они один х.. не резиновые – надо работу искать. А я только грузчиком могу, а это жесть.

– Да ну, – с сомнением проговорил Дима, выпуская дым. – Тебя Старый часто в пример приводит. Типо «Вот Герасимов из одиннадцатого «Б» то, Герасимов се». Какой грузчик? – Дима подался вперед и указал на Женю сигаретой, зажатой между пальцев. – Ты же по матеше лучше всех на параллели – кого угодно натаскаешь.

Женя хмыкнул, чуть сведя брови. Он никогда не думал об этом. Опять же одно дело – понимать самому, и совсем другое – объяснить другим.

– Рыжий, как со мной сел, вроде тупить перестал, – вспомнил Женя. – А Старый в прошлом году просил помочь Пономаревой.

Дима пожал плечами и проговорил:

– Пробовать надо.

В этот момент вернулись Дина и истошно рыдающий Паша. Дима поднялся и открыл дверь.

– Че такое? – взволнованно спросил он, подхватывая мальчика на руки.

– Капризничает, – ответила Дина уставшим голосом.

На руках у Димы Паша быстро успокоился и засмеялся, когда парень подкинул его под потолок.

Женя тихо вышел в коридор.

– Привет, – поздоровался он.

– Здравствуй, Женя, – отозвалась Дина. – Вы не голодные? Я картошку потушила.

– Да не, спасибо, – отказался Женя. – Я пойду.

– Давай, увидимся, – попрощался Дима.

– Заходи в гости, – улыбнулась Дина.

Женя обулся, ещё раз глянул на счастливых брата и сестру и, махнув рукой, вышел в подъезд. При воспоминании хрупкой фигурки Дины с упитанным малышом на руках сердце Жени по какой-то причине наполнилось тоской. Эта девушка готова отдать всю себя ради сына. Она не ищет утешения в бутылке.

По пути домой он думал о выборе. Что должно произойти, чтобы человек выбрал покончить с собой, бросить своих детей? И существует ли выбор вообще? Был ли выбор у его собственных родителей? Может быть они будут счастливы отдельно друг от друга. И от него. Женя и сам находился на пороге выбора. Закончить школу и поступить, как он и хотел. Уехать. Или остаться на Кирпичной улице и прожить всю жизнь в неблагополучном районе. И как узнать, какая дорога не уведет вкривь?

На Вербной улице светит солнце