«Нет джина – нет и короля»

«Джиновое безумие», или «Джиномания» – термин, обозначающий период увлечения крепким и дешевым джином в Великобритании в первой половине XVIII века. Дешевизна данного напитка, широкая сеть распространителей, а также отсутствие жесткого контроля со стороны государства привели к тому, что употребление джина стало массовой проблемой.

Происхождение слова «джин» ведут от голландского «Junipe», которое в свою очередь происходит от латинского “iuniperus” («можжевеловая ягода»). Изначально джин воспринимался как голландский напиток. Английские солдаты привезли его на родину в XVII веке. Первоначально англичане называли его Женевр (Geneva), и в конечном итоге название стало произноситься как джин (Gin).

Англичане дали джину множество прозвищ, самым популярным из которых было «Мадам Женева» (Madam Geneva). Оно появилось в одном сатирическом произведении 1713 года от анонимного автора. В нем в шутливой форме описывался суд над Мадам Женевой – дворянкой голландского происхождения, выросшей в Англии. Ее обвиняли в провоцировании лени, болезни и неверности среди мужей и росту чувственности среди женщин. Приговор судей был жестоким – Мадам Женеву казнили, а труп забальзамировали и 10 дней выставляли на показ толпе.

Стивен Бак в своем произведении «Женева: поэма белым стихом» (1734 г.) так описывал джин:

Что лучше Человечество утешит,

Чем эта всемогущая Бутылка?

Нет в мире равенства, но есть она —

Воистину великий Уравнитель

всех Званий и Чинов.

Бедняк-Плебей себя мнит Королем —

То Джин его на трон возвел...

Помимо “Мадам Женевы” были у джина и менее поэтичные прозвища: «Прожги-кишки», «Раздень-до-нитки», «Сживи-со-свету», а также «Утешение рогатого мужа».

Вопреки своему названию, джин изготавливали не из самих можжевеловых шишек: спирт-основу лишь ароматизировали можжевельником и то не всегда. Наилучшей спирт-основой являются зерна хлебных злаков, хотя, конечно, спирт можно гнать из любого сырья, при брожении которого образуется алкоголь. Непосредственно джин – продукт, как минимум, двойной перегонки. В результате первой получают спирт-основу, а затем, чтобы придать желательный вкус, перегоняют спирт еще раз с шишками можжевельника или другими растительными добавками. Выдерживать джин не принято: его не хранят (в отличие от виски) годами или десятилетиями в бочках, а, наоборот, как можно скорее разливают по бутылкам.

В английских рецептах XVIII-XIX вв. можжевельник полностью заменила воистину бодрящая смесь скипидара с серной кислотой. К примеру, в 40-е годы XVIII в. винокурня Beaufoy, James & Со изготовляла джин, содержавший, помимо скипидарного масла, миндальное масло (взамен кориандра) и «купоросное масло» (серную кислоту). Все эти ингредиенты, а также перец или имбирь придавали дешевому джину жгучий вкус, отсюда и прозвище “прожги-кишки”.

Что же стало причиной резкого роста употребления джина? В какой-то мере это была вина самого правительства Англии, а именно его фискальной политики. Англо-французское соперничество конца XVII века свело на нет легальную торговлю между этими странами. Тогда же, согласно Акту о «Запрещении всякой торговли с Францией» 1688 г., под запрет попало французское бренди. Чтобы компенсировать потерю за счет местных производителей был принят «Акт о поощрении перегонки бренди и спиртных напитков» 1690 г. Закон поощрял дистилляцию «слабых вин» (получаемых не процессом брожения, а винокурения) из английского сырья. Акцизной платой всего в один пенни за галлон облагались «слабые вина», продукт первой перегонки.

Акт 1690 года был выгоден производителям зерна, поскольку они получили рынок сбыта для низкокачественного сырья, непригодного для варки пива или выпечки хлеба. Отмена монополии и низкие акцизные сборы способствовали открытию тысяч мелких частных винокурен, которые производили джин у себя дома. Бюджет государства пополнили значительные средства от сбора акцизов.

Стоит отметить, что джиномания носила массовый характер лишь в нескольких крупных портовых городах, таких как Бристоль, Норидж, Портсмут, и в наибольшей степени – Лондон. Столица с одной стороны, переживала экономический подъем, связанный с притоком населения, развитием торговли, но, с другой стороны, в городе стремительно росли бедность, проституция и преступность. Еще в конце XVII в. население Лондона перешагнуло рубеж в полмиллиона жителей. Оно было распределено неравномерно: богатые жители концентрировались в центральных районах, а бедняки, включая значительную часть новоприбывших, жили в перенаселенных районах на окраинах – трущобах Ист-Энда и Вест-Энда.

Художественным отражением этой «двуликости» Лондона стали гравюры Уильяма Хогарта (1697-1764). В своей одной из самых известных работ «Переулок джина» (1751) Хогарт изобразил деградацию трущоб: полуразрушенные дома; детей, тонущих в лужах алкоголя; матерей, продающих одежду ради бутылки джина. Гравюра «Пивная улица» из той же серии, напротив, изображает процветающие опрятные лавки и здоровые семьи – аллегория «правильного» потребления.

Законодательной основой борьбы с повальным пьянством в крупных городах стала серия законов – так называемых «джиновых актов» 1729, 1736 и 1751 гг. Их принятие во многом было связано с деятельностью Обществ исправления нравов.

Первое “Общество исправления нравов” было учреждено в 1691 году в восточной части Лондона, и к 1700 году у Общества были отделения почти во всех крупных городах (только в Лондоне их насчитывалось более двадцати). Основу “Общества” составляли духовные лица, судьи и депутаты палаты общин. Лидеры “Общества” использовали сеть констеблей и информаторов для сбора компромата на пьяниц, сутенеров, проституток и “нарушителей воскресного покоя”. Также активисты “Общества” выступали с критикой джина, полагая, что он подрывает основы общества, толкая бедняков к праздности и преступлениям.

Первые серьезные попытки ограничить объем производства джина были предприняты в 1726 г. судьями Мидлсекса под руководством Джона Гонсона, ярого борца с безнравственностью. Согласно отчету судей в 1726 году в районе Вестминстера и Мидлсекса было зафиксировано 6187 точек распространения джина, в некоторых районах джин продавали в каждом пятом доме.

А к 1730 году в Лондоне на каждые одиннадцать жилых домов приходилось по одной лавке, торгующей джином. Как писали в рекламных плакатах джинных: “Можно было напиться на один пенс, а на два – напиться в стельку”.

Первый Акт против джина был подписан в 1729 году. Он значительно повысил акциз: производители напитков должны были платить пять шиллингов за галлон, а также каждый год оплачивать лицензию в размере двадцати фунтов. Однако формулировка в акте понятия «джин» давала возможность избегать уплаты налогов – большинство винокуров слегка изменили формулу джина, после чего не покупали лицензию. Такой напиток современники называли «парламентским бренди». Идея продажи лицензий на производство джина провалилась.

По сути, этот закон, как и все последующие Акты о джине, представлял собой политический компромисс между винокурами, землевладельцами и реформаторами. Непродуманность реформы привела к тому, что вместо снижения объема продаж произошел резкий рост нелегальной торговли джином.

Следующий Акт о джине был принят в 1736 году. По нему вводились лицензии для продавцов джина в размере 50 фунтов ежегодно, а также повышен акциз за галлон «слабого вина» в размере 20 шиллингов. Однако закон 1736 г. также не возымел должного результата, производство джина росло каждый год.

Сомнительным новшеством Акта 1736 г. было введение системы информаторов, после чего в Лондоне начались беспорядки. По закону доносчики получали вознаграждение в размере пяти фунтов, при условии что предоставленная информация помогала закрыть нелегальную точку торговли джином. Опасавшиеся потерять источник дохода владельцы мелких джинных нападали на констеблей, а также на случайных прохожих, в которых видели доносчиков.

О серьезности ситуации говорил тот факт, что в день, когда Акт о джине 1736 г. должен был вступить в силу, премьер-министр Уолпол принял меры предосторожности на случай крупных народных волнений. В большие портовые города были введены войска. К счастью их вмешательство не потребовалось: вместо бунта сотни демонстрантов в траурных одеждах мирно разыгрывали похороны “мадам Женевы”. При этом лондонские таверны задрапировали свои вывески траурным черным крепом. На Пиккадилли образовалась пробка, пока экипажи пропускали катафалк с грузом джина. Небольшое волнение было у стен Ньюгейтской тюрьмы, где собралась толпа, люди кричали: «Нет джина – нет и короля». Тем не менее большинство просто напивалось джином, опасаясь, что легально пьют его в последний раз.

Однако страхи людей не оправдались. Даже несмотря на происки информаторов, в Лондоне находились дельцы, сумевшие обхитрить систему. Особняком стоит история продавца Дадли Брэдстрита. Он снял дом в переулке Синего Якоря и повесил вывеску, на которой изображался кот – «старый Том», – протягивающий прохожим лапу. Под кошачьей лапой имелось отверстие (свинцовая труба, ведущая внутрь дома), а еще ниже – деревянный ящичек. По легенде покупатель клал в ящик несколько монет и шептал: «Котик, дай мне джина на два пенса». После этого Брэдстрит лил джин в трубу, под которую покупатели подставляли свою тару. Поскольку Брэдстрит выбрал дом, за владение которым шла судебная тяжба, информаторы не могли узнать, на чье имя составлен договор аренды. Этот «трюк с котом» произвел фурор, и вскоре у Брэдстрита появилось множество подражателей.

Институт информаторов был фактически упразднен в 1740 г., когда правительство снизило цену на лицензии для розничных торговцев в десять раз. Считается, что наибольший вклад в борьбу с “джиноманией” внес Акт 1751 года. В результате долгих переговоров, включающих представителей крупных винокуров и пивоваров, были приняты меры по борьбе как с розничными, так и с нелегальными торговцами. Запрещалось торговать джином в больницах, тюрьмах и работных домах. Были повышены акцизные пошлины и стоимость лицензии. При этом лицензии на производство выдавались только лицам, доказавшим свою благонадежность и кредитоспособность. Также снижались налоги на производство пива и эля. Эти меры должны были компенсировать падение доходов от акцизов на производства джина и торговли им для правительства, а также гарантировать землевладельцам рынок сбыта зерна.

В последующее десятилетие потребление джина снизилось более чем втрое, многие связывали считали это следствием принятия Акта 1751 г. Однако, одна из ведущих исследовательниц “джиномании” канадская профессорка – Джессика Уорнер, полагает, что столь резкий отказ от потребления джина объясняется совокупностью факторов. Это и падение доходов населения, череда неурожаев зерна в начале 50-х гг. XVIII в., а также появление более дешевой технологии производства пива. Сюда же можно отнести и влияние пропаганды: на протяжении тридцати лет людей убеждали, что джин – это яд для нации. В любом случае, долгая борьба с “джиноманией” объяснялась борьбой интересов в английском обществе. С одной стороны, против джина выступали общественные деятели, ратующие за здоровье нации. С другой, шли интересы крупных винокуров, поставщиков зерна и производителей пива. К тому же акцизы на джин являлись одним из способов изыскания средств правительством Англии для ведения войн в Европе и колониях, а также погашения государственного долга.

Источники:

Майоров К.В. Эпоха «джинового безумия» в Англии первой половины XVIII в.// Вестник гуманитарного образования, 2024, № 4 (36), С. 70-76.

Барнетт Р. Джин. История напитка / пер. с англ. С. Силаковой. М. : Новое литературное обозрение, 2017. 360 с.

Колмаков М.А. Налоговая политика Роберта Уолпола в 1730-1736 годах // Вестник Брянского государственного университета, 2018 (4), С. 74-81.