День Святого Валентина

Автор: Андрей Каминский

В Мире Четырех Империй он отмечается по своему.

Замок Гриндли. Канун Дня Святого Валентина.

В Англо-Голландской империи День Святого Валентина был не просто праздником для маркетологов. Это была игра: изящная, полная намеков и старинных суеверий, особенно популярных среди аристократии. Это был день анонимных посланий, тайных знаков и, что самое главное, — день, когда судьба могла подбросить самый неожиданный жребий.

Для семнадцатилетней Элис Гриндли ван дер Смиссен, запертой в своем родовом замке в Нортумбрии, этот день всегда был источником раздражения. Она презирала всю эту романтическую чушь.

Но в этом году ее сердце, которое, как она думала, сделано из льда, трепетало в ожидании.

Его звали Лорд Натаниэль «Нейт» Сент-Джон. Наследник соседнего, почти такого же древнего, как и ее, рода, на два года старше Элис. Он был ее полной противоположностью. Не рыжий, а темноволосый. Не резкий и яростный, а тихий, меланхоличный, с глазами, в которых, казалось, таилась вся печаль старых баллад. Он не скакал на охоте, вообще не любил кровавый спорт. Он писал стихи в японском стиле и рисовал акварелью суровые нортумбрийские пейзажи.

Они познакомились прошлым летом. И Элис, к своему собственному удивлению, пропала. Она, которая могла заставить замолчать любого мужчину одним взглядом, перед ним — робела. Она, которая читала биржевые сводки, слушала его, затаив дыхание, когда он читал ей Чосера, рассказывая, что именно этот поэт и придумал их праздник.

И теперь, накануне Дня Святого Валентина, она ждала. Она знала, что он должен прислать ей «валентинку». Анонимную, как того требовал обычай.

Утром, на серебряном подносе, дворецкий принес ей долгожданную весточку: не кричащую, пошлую открытку, но кусок грубого пергамента. На нем, каллиграфическим почерком, было выведено лишь одно хокку.

Холодный камень.

Рыжий плющ цепляется.

Скоро весна.

Элис прижала пергамент к груди, не в силах справиться с неожиданно нахлынувшими чувствами.

Но главная игра была еще впереди. Жребий.

Вечером, в Большом Зале, собрались гости — несколько соседских аристократических семей. В центре зала, на старинном дубовом столе, стояла серебряная чаша. В нее, по традиции, все незамужние девушки и неженатые юноши бросили свитки со своими именами.

Элис бросила свой, ее сердце колотилось. По обычаю, тот, чье имя она вытянет, станет ее «Валентином» на весь следующий год. Она должна оказывать ему знаки внимания, принимать его ухаживания. А если она вытянет его… это будет знаком. Знаком судьбы.

Она подошла к чаше последней. Она опустила руку, ее пальцы коснулись прохладных, шелковых свитков. Она легко нашла его, перевязанного не лентой, а простой, грубой бечевкой.

Она вытащила его и развернула.

«Натаниэль Сент-Джон».

Она подняла глаза, и их взгляды встретились через весь зал. Он улыбнулся — своей тихой, печальной улыбкой.

Ночь была волшебной. Они танцевали. Они тайком целовались. Они гуляли по заснеженному саду, и он читал стихи. Она чувствовала себя героиней одной из тех баллад, которые так любила.

– Завтра утром, – прошептал он, когда они стояли на старом каменном мосту, – посмотри в окно.

– Почему? – удивилась она.

– Старое поверье, – усмехнулся он. – Первая птица, которую увидишь, предскажет твоего мужа. Воробей – выйдешь за бедняка. Дрозд – за аристократа. Щегол – за богача.

– А если я увижу сокола? – спросила она, глядя в его темные глаза.

– Значит, ты сама будешь выбирать свою судьбу, – ответил он.

Поздно ночью, когда гости разъехались, Элис не могла уснуть. Она стояла у окна своей спальни, глядя на заснеженный парк. И вдруг она услышала тихий стук в дверь террасы.

Она открыла. На пороге никого не было. Лишь на заснеженных плитах лежал маленький, завернутый в бархат, сверток.
Джек Валентин. Уникальный обычай из Норфолка и Нортумбрии. Таинственный дух праздника, который оставлял подарки и исчезал.

Она знала, что это был Нейт.

В свертке была брошь. Старинная, серебряная, в виде маленького сокола.

Впервые в своей жизни Элис заснула счастливой.

Она проснулась на рассвете. И первое, что она сделала, – бросилась к окну. Она знала, что это глупое суеверие и детские сказки. Но она не могла с собой совладать.

Она посмотрела в сад. И увидела.

На заснеженной ветке старого дуба сидел не воробей, не дрозд и даже не сокол. Там сидел огромный, черный, как ночь, ворон. Он посмотрел на нее своим умным, немигающим, бусинкой-глазом. А затем, каркнув, тяжело снялся с ветки и улетел.

Элис похолодела. Ворон. Птица смерти. Птица войны. Птица несчастья.

Она пыталась отогнать дурное предчувствие. Но оно, как и тот ворон, уже поселилось в ее душе.

Через неделю пришла новость. Лорд Натаниэль Сент-Джон, ее тихий, печальный поэт, ее Валентин, записался добровольцем в Королевские Морские Коммандос. Его отправляли в самую горячую точку на планете. В джунгли Гран-Колумбии. Тушить очередной мятеж.

Он приехал проститься. Он был в военной форме, которая делала его старше и жестче.

– Почему? – лишь смогла прошептать она.

– Потому что я люблю тебя, Элис, – ответил он. – Но я не могу быть просто… поэтом. Не рядом с такой, как ты. Ты – сокол. А я... должен стать львом должен стать достойным тебя.

Он уехал.

А через три месяца из Гран-Колумбии пришло официальное извещение. Пропал без вести во время патрулирования. Вероятно, погиб.

Элис не плакала. Она просто… заледенела.

В ту ночь она спустилась в Оружейную. Она взяла самый тяжелый, самый острый меч и часами, до полного изнеможения, рубила тренировочные манекены, превращая их в щепки.

Когда Элис закончила, она стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша. Она больше не была влюбленной девочкой. Она стала воительницей и ее сердце покрыла броня, которую, как она поклялась, больше никогда, никто не сможет пробить.

Ее первый и последний роман был окончен. Начиналась ее личная война против всего мира.