Афганистан. "Война не выбирает"
Автор: Любовь Семешко"Мы были присяге верны до конца.
И вышли с войны, свою честь не изгадив."
Любая война жестока и беспощадна. Она не выбирает, кому под пулями пасть, кому даже в невыносимых условиях остаться человеком.
15 февраля 2026 года отмечается 37-я годовщина вывода советских войск из Афганистана
Сегодня вместе с ранеными в госпиталь привезли беременную женщину. "Совсем молодая, лет семнадцать, наверное," — подумала Аня, осматривая больную. Зашёл врач и, мельком взглянув на необычную для военного госпиталя пациентку, озабоченно повернулся к Анне.
— Аня, это Заргуна, жена Рахима.
Словно гром прогремел в палатке. Перед ней — жена того, кто убил в узком ущелье её мужа. Подло, словно в ловушке, хладнокровно расстрелял, устроив засаду.
— Иван Петрович, я позову Лену. Она будет вам ассистировать. Я не смогу.
— Лена во второй операционной. Там тяжёлый. Сержанта Коваленко только что привезли.
Аня беззвучно плакала. Все лучшие минуты жизни с Сашей мгновенно пролетели черно-белой лентой перед глазами.
Она не может ничего с собой сделать. Руки дрожат. Убийца её мужа воюет где-то там, в горах, а его жена умирает сейчас в их госпитале. От света большой лампы лицо Заргуны казалось бледным, безжизненным. Она бредила, стонала. В бреду она звала не мужа, а мать. Её чёрные волосы слиплись от пота. На миг Аня почувствовала жалость к этой девочке.
— Анна, соберись! — громко (почему так громко?) тишину операционной нарушил голос Ивана Петровича. — Это война, девочка, она не выбирает, — уже тише продолжал доктор. — Здесь бывает всё. Ты держись, милая, держись. Видишь ли, я без тебя не справлюсь.
Аня очнулась. А ведь Саша сказал бы тоже так: война не выбирает.
— У неё большая потеря крови. Срочно нужно переливание, — Аня тут же включилась в работу.
— Какая группа?
— Четвёртая, — сообщила Аня.
— Она умрёт без переливания, — сказал доктор, — у нас нет её группы. Анна, у тебя же четвёртая?
В палате повисла тишина. Заргуна стонала, её руки судорожно сжимали окровавленную чадру. Решение было принято моментально.
— Готовьте систему, — вдруг резко сказала Анна, закатывая рукав.
Игла вошла в вену. Её кровь текла по трубке в вены женщины, чей муж оставил её вдовой. Рука Заргуны в ожерелье из синих вен замерла на белоснежной простыне. Кровь русской медсестры сейчас спасала жену врага. Её личного врага. Но Анна теперь видела не жену душмана, а слабую девочку, которой нужна помощь. А ещё ей было стыдно за то, что в какой-то момент смалодушничала, хотела, чтобы Заргуна умерла.
Когда всё было кончено, Анна вышла наружу. Раннее утреннее солнце лениво вставало над горами. Они — вечные, равнодушные, красноватые, как старая кровь, зловеще вырисовывались вдали. Девушка упала на колени и впервые за этот месяц заплакала. Громко, по-бабьи причитая, она плакала не от жалости к себе. Не от ненависти. Плакала двадцатилетняя медсестра от того, что жизнь — непростая, противоречивая, оказалась такой... простой в своей нечеловеческой ясности.