Клетка инстинктов

Ночь в Пустоши меняет правила. Кем бы ты ни был днем: путником, охотником или беглецом, с заходом солнца ты резко превращаешься в чью-то еду. Как только раскаленный диск скрывается за горизонтом, пески оживают. Все те твари, что прятались в убежищах от зноя, покидают норы и начинают охоту.

Я шел по развалинам мертвого города. Бетонные скелеты высоток торчали из барханов, словно надгробия прежнего мира. За обвалившимися стенами кипела чужая жизнь: она шуршала жесткой чешуей, скрипела битым стеклом под тяжелыми лапами и громко чавкала горячей, свежей плотью. Мои глаза ловили каждую тень во тьме, уши читали каждый звук, сам же я скользил сквозь руины, абсолютно невидимый для их слепого голода. Пустошь ужинала. Ступать приходилось бесшумно. Любой шорох под лапой мог стать приглашением к столу, где главным блюдом окажешься ты сам.

Звуки ночной охоты нарастали с каждым шагом. Улица впереди кишела голодными тварями, превращая дальнейший путь в неоправданный риск. Когти привычно впились в бетон. Я ловко вскарабкался по остову лифтовой шахты на верхние ярусы здания и замер на небольшом карнизе. Внизу расцветала смерть, а здесь гулял лишь холодный ветер. Путь до утра был закрыт. Я устроился на жестком камне, и за неимением лучшего занятия мои мысли сами собой потекли к недавнему соседу по тени. К Варану.

Обычно такие твари не бродят поодиночке. В их стаях царит строгая иерархия, продиктованная жестокими законами выживания. Пара тяжеловесов в центре, свора мелких загонщиков вокруг и непременно крылатый разведчик, высматривающий добычу с высоты.

Почему он был один? Изгнанник, не уступивший власть молодому вожаку? Или последний уцелевший из вырезанного кем-то выводка?

Некоторые глупцы верят, что в глазах старых мутантов прячется мудрость Пустоши. Чушь. Мудрость рождается только в сердце, свободном от страха и голода. Сердце же хищника наглухо заковано в клетку инстинктов. То, что я видел в его мутных зрачках под крылом джета, не было мудростью. Это была глухая, въевшаяся годами усталость. Просто душа, запертая в довольно неплохую машину убийства, которая смертельно устала бежать по этому бесконечному кругу.

Ближе к утру звуки ночного пиршества стихли. Уступая место дневному жару, насытившиеся твари зарывались глубоко в остывший песок. Небо на востоке набухло кроваво-ржавым пузырем и брызнуло багровым светом. Наступил рассвет.

Я потянулся, разминая мышцы, и осмотрел руины внизу. Чисто. Сделав пару глотков воды, я бесшумно спрыгнул вниз и двинулся в сторону выхода из города. Но стоило мне добраться до гребня бархана, наметенного прямо поверх рухнувшей эстакады, как я замер.

Уши уловили новый звук. Не вой мутанта, не предсмертный хрип чьей-то жертвы и даже не шепот ветра. Это был глухой лязг железа и отрывистые гортанные крики.

Внизу, в провале обрушившегося подземного перехода, шел бой.

Я оперся на посох. Кошачье зрение с легкостью пробило утреннюю дымку, выхватывая внизу знакомый силуэт. Так и есть: трехметровый ящер был наглухо зажат в бетонный угол. Мой вчерашний знакомый.

Зверь был тяжело ранен, причем задолго до этой встречи. На его боку зияли глубокие рваные борозды от чужих когтей, из них толчками выходила темная, почти черная кровь. Часть костяной чешуи на морде оказалась оплавлена едкой слизью. Очевидно, ночью он пережил по-настоящему страшную схватку.

А сейчас его окружили люди.

Я прищурился, пытаясь рассмотреть детали. Неужели мои слова «не попадаться Падальщикам» стали пророческими так быстро? Нет. Настоящие рейдеры пустыни действуют иначе: слаженно, жестко и бьют наверняка. Эти же бросались на зверя в слепой, истеричной жестокости.

Обычные оборванцы, человек пятнадцать. Голод выгнал их из укрытий слишком рано в надежде урвать объедки со стола ночной Пустоши, а вместо этого они наткнулись на израненного гиганта.

Их тактика была трусливой и подлой. Пока одни отвлекали зверя спереди, истошно вопя и размахивая грязным тряпьем, другие подбегали со спины, с размаху били ржавыми кусками арматуры прямо в открытые раны и тут же в панике отскакивали назад.

А ящер молчал.

Он понимал, что это его последний бой. Тяжелый хвост больше не мог сбивать с ног в полную силу, запас яда иссяк еще во тьме, а лапы едва держали массивное тело. Но в каждом движении Варана сквозило угрюмое достоинство старого воина. Он не суетился, не тратил драгоценные крохи энергии на рык или страх. Он стоически принимал удары, копя силы для единственного разящего выпада, чтобы забрать с собой хотя бы пару мучителей.

Я тяжело выдохнул. Перед Пустошью все равны: и эти люди, опустившиеся до уровня бешеных шакалов, и этот израненный зверь, молча принимающий свой конец. Пески примут любую дань. Но я провел в Пустоши достаточно времени, чтобы знать наверняка: она любит честность.

А в этой бойне ее не было.

Я покрепче перехватил посох. Когти на свободной лапе непроизвольно вышли из подушечек...

Закон выживания гласит: не лезь не в свое дело. Но наше странное перемирие с ящером почему-то стало весить больше, чем вопли обезумевших людей.

— Ну что, Бродяги, — я прищурился, глядя на экран старого коммуникатора. — Пустошь подкидывает выбор.

Чью сторону займем? Голосуем в комментариях:

Вмешаться и помочь Варану. (Честность стоит больше, чем кусок мяса. Но придется потратить силы).

Пройти мимо. (Оставить Варана людям. Они накормят свои семьи, а мы не станем ломать чужие пищевые цепочки).

Больше артов, историй и музыки — в авторском ТГ-канале.

Для любитей погрузится в ЛОР надолго — книга "Мирай. Жить, чтобы умереть"