Пнин, Владимир Набоков.

Читая роман "Пнин", проходила три стадии:
1. Заинтересованность психическим состоянием Тимофея Пнина.
2. Лёгкое раздражение.
3. Влюблённость.
Такие, как Пнин никого не оставляют равнодушным. Ты можешь его не любить вначале, но позже привыкаешь и постепенно очаровываешься.
Но вот Лиза – как не понравилась с первого взгляда, так и не нравится до сих пор. Во мне она вызывает злобные усмешки и не вызывает жалости.
И я очень рада, что Виктор не похож на своих родителей. И его отношения с Пниным – самые светлые и тёплые страницы в книге.
Набоков будто специально выстраивает эту траекторию. В начале Пнин почти карикатурен: нелепый, рассеянный, социально неуклюжий. Его легко увидеть как комическую фигуру. И читатель сначала смотрит на него чуть сверху — так, как на него смотрит академическая среда.
Пнин выпадает из реальности, застревает в деталях, не чувствует ритма окружающего мира. Но постепенно становится ясно, что это не глупость и не инфантильность, а особый способ существования. Он живёт не в поверхностном слое реальности, а в глубинном — памяти, мысли, чувства. И вот там он как раз очень собран.
И тогда наступает третья стадия — очарование.
Пнин хрупкий, но не слабый. Он нелепый, но не пустой. Он смешной, но достоин уважения. В нём много достоинства, которое не демонстрируется, а просто есть.
С Лизой всё иначе. Набоков не даёт ей того внутреннего света, который есть у Пнина. Она холодна, эгоцентрична, в ней есть какая-то поза, неестественность. Мне нравится, что Набоков не просит нас её любить. Он показывает её как силу, которая ранит. Иногда почти беззаботно.
А Виктор — самое светлое место. Его отношения с Пниным — это момент, где Пнин становится не объектом насмешки и не жертвой прошлого, а живым, нужным взрослым. Там есть взаимность. Там нет снисходительности. Это почти тихая компенсация всего, что в его жизни было перекошено.
И, возможно, именно поэтому роман так работает: он заставляет пройти путь — от внешнего взгляда к внутреннему.
Сначала смотришь на Пнина.
Потом — вместе с ним.
И в какой-то момент понимаешь, что уже на его стороне.
(Все мы немного Пнины.)

И ещё о переводе.

Читала в переводе Геннадия Барабтарло. (Вот какая у него фамилия – такой и перевод.)

У меня к нему двойственное чувство.

Я понимаю, что он хотел передать всё — сложность, красоту, интонации, всё богатство текста. Но немного (или даже много) перестарался. Есть места, где фразы понятны, но в голове не оседают. Через минуту уже не помнишь, о чём читала. Особенно описания. Я не помню ни одну комнату в романе. Местами текст – сплошное нагромождение.

При этом у Набокова тоже есть эти нагромождения и есть они всегда. И в его собственных переводах тоже. Но там они звучат иначе — как сложная мелодия. Ты не спотыкаешься, не перечитываешь. Фраза длинная, но дышит. Её запоминаешь.

Например, в Лолите я помню всё. Все детали.

В Пнине есть куски, которые как будто прошли мимо.

Не знаю, это особенность самого романа или перевода. Но иногда было ощущение тяжести.

Набоков писал Пнина на английском языке, но с русским сознанием внутри фраз. Это чувствуется в переводе. И, возможно, в этом вся сложность. И вся прелесть. 

Цитаты:
... Обособленность есть одно из важнейших условий жизни. Без покрова плоти мы умираем. Человек существует лишь постольку, поскольку он отделён от своего окружения. Черепная коробка – это как бы шлем астронавта. Снимешь его – погибнешь. Смерть есть разоблачение, растворение. Оно и хорошо, может быть, смешаться с пейзажем, но для легкоранимого "я" это конец.
****
Иные люди (к числу которых принадлежу и я) терпеть не могут счастливых развязок. Мы чувствуем себя обманутыми. Зло в порядке вещей. Судьбы не переломишь. Лавина, останавливающаяся на своем пути в нескольких шагах над съежившимся селением, ведёт себя не только противоестественно, но и противонравственно.
****
С профессиональной точки зрения искусство вставлять в повествование телефонные разговоры все ещё далеко отстаёт от умения передавать диалоги, которыми перебрасываются из комнаты в комнату или из окна в окно через какую-нибудь узкую голубую улочку в старинном городе, где вода драгоценна, а ослики несчастны, где торгуют коврами, где минареты, чужеземцы, и дыни, и раскатистое утреннее эхо.
****
В известном смысле, эволюция смысла есть эволюция безсмыслицы.
****
Люди, как и числа бывают целые и иррациональные.
****
С помощью того же уборщика он привинтил сбоку стола чинилку для карандашей – доставляющей высокое удовлетворение глубокомысленный прибор, который во время работы издает свое "тикондерога-тикондерога", поедая мягкую, с жёлтой каёмкой, древесину, и вдруг срывается в какую-то беззвучно вращающуюся неземную пустоту, – что и всех нас неизбежно ожидает.
****
Втроём они постояли с минуту, глядя на звёзды.
– И всё это миры, – сказал Гаген.
– Или, – сказал Клементс, зевая, – страшный ералаш. Я подозреваю, что на самом деле это флуоресцирующий труп, а мы сидим внутри него.
****
История человечества – это история безчеловечных страданий!
****
... Человечьи невзгоды не причина лишать собаку радости.