Она и её Он

Ну, погнали?
Дневник? не.. А может и да. Как минимум - приглядывание за собой, как максимум - хороший текст, который потом много расскажет мне обо мне.

Вы любите описания? Я - да. Люблю слушать - что в них спрятано. Люблю оказаться в том состоянии, из которого слышен голос описывающего. Люблю описывать. Мне нравится, что проговаривая тот или иной момент, тот или иной образ, я пришпиливаю его, как бабочку. Рисую медленно и постепенно, выводя линии. Делаю таким, каким хочу сделать сейчас, в данный момент. Не таким, какой он есть, и это важно. Таким, каким я его делаю.
Ну допустим, читаешь утром Хэмингуэя, читаешь в голове, естественно, поскольку глаза уже просто не могут в сотый раз читать читанные-перечитанные строки, которые известны насквозь, впечатаны в душу и память. Читаешь Хэма смыслами. Не то, что он там написал, в рассказе, допустим, а то, чем ты его читала в тот или иной период жизни. Читаешь, выходит свои чувства и свою память. И что-то внутри сжимается, распускается, мир наполняется звуками и запахами.
Это уже не мир за окном, мир, в котором осталось пятнадцать минут на завтрак и нужно будет бежать в новый день, чтобы успеть на удобный поезд, везущий туда, куда необходимо попасть.
Это уже мир совсем иной. О котором можно думать, с которым и жить-то не стыдно и не совестно.
Так утром почитаешь Хэмингуэя или Гончарова, да и возьмешь, сваришь себе кофе с кардамоном. Вкусного. И за сливками зайдешь. С вечера. И чтобы пеночка по краю чашки. А к нему жизненно необходим отломленный белый хлеб. Не отрезанный. С неровным краешком, с корочкой, нависающей так, что не очень удобно мазать масло или варенье, допустим. И вот уже на кончике языка вкус того варианта жизни, которого никогда не было, да и не могло быть, поскольку время движется только в одну сторону. И вот эта жизнь происходит. Прямо сейчас. И на ногах вместо капрона хлопковые носочки под туфлями, и юбка широкая, хлопает по голым коленям. И солнце за сеющим мелкий дождь небом. Наброшен клифт. И пахнет грязной городской рекой, кондитерскими, кофе. Встаешь, кружку мыть нельзя. Точнее - можно подумать о том, как её мыть нельзя, как это разрушает очарование. Потому, чтобы ощутить горечь утраты, ведь какой-то краешек ума помнит и бдит, что осталось только восемь минут, а ещё даже конь не валялся на предмет выхода из дому. Так вот - чтобы разрушить очарование, чтобы выпорхнуть из него тонко, тягуче, а не вывалиться как из автобуса в час пик - моешь кружку из-под кофе. И сверху ещё чистишь зубы. Это совсем уже жестоко. Это реальность. Тут либо сбрасывать негу, либо нырять в Паланика и Бёрджеса с их гипретрофированным романтизмом сенсорного мира. Чистишь зубы, не оставляешь себе больше шансов ни на что и - да, выходишь из дому. На три минуты раньше, чем необходимо. Эти три минуты нужны для прощания.
Нужно вздохнуть, взгрустнуть, осмотреться по-сторонам. Сравнить то, что попадает в мозг снаружи с тем, что мозг продуцирует самостоятельно на основе гремучего замеса эмоций и личного жизненного опыта.
И чтобы не сойти с ума, не ранить себя - ныряешь в острое ощущение свежего весеннего воздуха. Сенсорика так сенсорика! Чувствуем реальность! Ну, давайте.
В поезде можно будет отключиться, выпасть в осадок, снизить накал страстей или заснуть, чтобы запечатлеть всё утро в первозданном виде.