Отрывок из романа "Пути и дороги" (цикл Квесты)

Полуорк оставил битву, как только раздался звук горна. Один из орочьих подростков на другом конце лагеря поднял огромный витой рог и успел сыграть на нём несколько нот прежде, чем арбалетная стрела вышибла дух из него самого.

Самый опытный из курсантов, можно сказать ветеран рейдов в Высокую Траву, как раз отыскал своё драгоценное копьё, когда к нему обратился встревоженный Грива.

— Идар Хубин, нужно немедленно уходить. Этот рог! Это боевой призыв. Боюсь, отряд орков будет здесь до того, как вы оскальпируете свой трофей. А вы знаете нашего командира, кровавый раж его отпустит ещё очень нескоро.

Заметив, как эти слова задели что-то в душе человека, полуорк продолжил с ещё большим жаром:

— Идар Хубин, поглядите! Раньше, на севере, мы никогда не встречали посвящённых воинов. Этот уже старый и, наверное, раненный, поэтому он и сидел здесь с женщинами и детьми. А этот рог? Это ведь не те прежние тонкие свистелки дозорных, это настоящий боевой рог. Где-то рядом должен быть его отряд, трое или четверо воинов к нему прикреплённых.

Хубин колебался недолго. Одного взгляда на поверженного гиганта было достаточно, чтобы представить исход битвы с тремя такими воинами. Чего говорить, им хватит даже пары, а то и вовсе одного хорошо вооружённого и экипированного бойца.

В последний раз оглядев поле боя, Хубин понял, что понапрасну растратит время, пытаясь оттянуть разгорячённых товарищей от потехи. Это он теперь понимал, что рубятся они совсем не с воинами, хотя поверить в обратное очень даже непросто. Рослые орчанки не уступают в силе и габаритах обычному мужчине, а старшие подростки так и вовсе их превосходят. За людей играет фактор неожиданности и слаженность действий, любая попытка создать организованную защиту немедленно пресекается. И даже при таком раскладе нападающие несут некоторый урон. Копьё, брошенное сильной рукой, едва не пробивает нагрудник одного из искателей и выбивает его из седла. Человеку тут же приходят на помощь товарищи и не дают шанса другим оркам его добить. Командир, привстав на стременах, с сильным замахом швыряет собственный палаш и тот, бешено вращаясь, пролетает через половину лагеря, чтобы врубиться в плечо орка, почти пустившего стрелу в тщательно выцеленного бойца. Командир вновь берётся за свою плеть.

Да, здесь всё кончено, но попытаться кому-либо объяснить новый расклад, в который сам Хубин поверил безоговорочно, даже и нечего думать. Решено — они с Гривой отступают к основному лагерю и уже там решат, что будут делать и как объясняться с командиром отряда, когда все они воссоединятся.

Возвращались на рысях. Трубный протяжный звук настиг Хубина с Гривой, когда они почти добрались до лагеря.

— Ну, вот и всё, — голос Гривы был твёрд, но тем не менее панические нотки не укрылись от внимания человека, — Это уже другой рог, новый сигнал.

— То есть? — удивлённо воскликнул Хубин, и тут же сам себе ответил, — Получается, раз протрубили сигнал другим рогом, то это второй отряд? Так может там, где-то дальше, есть другие, кто должен его услышать. Ещё отряды?

Напарник красноречиво промолчал.

В лагерь они буквально-таки ворвались. Хубин как смог объяснил ситуацию расслабленным и оттого немного растерявшимся товарищам. Грива тем временем седлал сразу четыре заводные лошади и окликнул его сразу же, как был готов:

— Идар Хубин, нельзя терять времени, они скоро будут уже здесь.

Один из искателей попросил задержаться и дать время собраться и им тоже, однако Хубин бросил в ответ лишь сухое: «Догоняйте».

В следующий раз боевой рог протрубил, когда беглецы удалились на десяток миллиариев. Протяжный, вынимающий душу звук доносился из такого далека, что Хубин даже позволил себе выразить некоторый оптимизм:

— Оторвались?

— Сложно сказать. Наверное, хотя орки мстительны и постараются отловить обидчиков всех до одного.

И тем не менее, Грива умерил темп скачки, взятый после того, как в лагере удалось сменить лошадей.

Хубина нисколько не смущало, что лидерство в их тандеме захватил более опытный в искательских делах Грива. Понимал он и тот факт, что полуорку будет сложно объяснить собственную непричастность к гибели всей охотничьей партии если уцелеет только он один, и именно этим объясняется столь трепетное внимание к безопасности его, Хубина, персоны.

Барабаны они услышали следующим утром. Всадники уже поднялись в свои сёдла, когда до них донеслось низкое и ритмичное словно удары сердца — бом-м-бом-м-бом. Где-то в стороне к первому барабану, добавился второй, затем третий.

— Не оторвались, — глубокомысленно и с какой-то обречённостью произнёс Грива.

Барабаны не смолкали весь день. С одной стороны это невероятно давило на психику, но с другой, очень хорошо помогало сориентироваться в местоположении беглецов относительно преследователей и оценить перспективы погони.

Постоянная смена лошадей позволяла удерживать нужный темп. Ночную стоянку Грива объявил, стоило лишь сумеркам заполнить тенями тропу под копытами лошадей. Барабаны продолжали выбивать свой неизменный темп и Хубин попытался было возразить, но полуорк привёл довольно логичное объяснение своему решению:

— Они гонят нас, пытаются вогнать в панику. В темноте опасно двигаться даже оркам, не у всех из них имеются нужные ночные татуировки, но в барабаны это бить не мешает. Мне кажется, что сами они остановились, как минимум четверть часа назад.

— Хитро придумано.

Хубин с облегчением выдохнул, и против обыкновения не спрыгнул, а по собственному ощущению вывалился, стёк на землю. Проводить долгие часы верхом на лошади ему было не привыкать, а тут, прежде всего, сказывалось невероятное нервное напряжение, не в последнюю очередь вызванное давящим на психику барабанным боем.

Дробный гул возобновился ещё до рассвета, и на слух раздавался он теперь гораздо ближе, чем вчера. Хубин с беспокойством посмотрел на Гриву, который так же, как и он сам занимался подготовкой лошадей для длительного дневного перехода. Полуорк лишь скривился на незаданный вопрос, в его движениях, как и в чертах лица, чувствовалась усталость, так и не компенсированная коротким сном. Мысль свою он озвучил, когда всадники продолжили путь.

— Это всё таже орочья уловка, идар Хубин, пара воинов пешим ходом, но с барабаном, вышла налегке ещё затемно. Цель прежняя, выбить нас из равновесия и заставить ошибаться. Я думаю, в ближайший час они к нам точно не приблизятся.

Действительно, ближайший час беглецы, если судить по слышимому звуку, начали удаляться от преследователей. Однако, к вечеру отрыв вновь сократился. Хубин высказал опасения, с которыми Грива вынужден был согласиться. Если и на следующий день враг сумеет отыграть часть имеющейся форы, то очередным предрассветным броском пара особо расторопных орков вполне сможет их достать.

Звёзды ещё и не думали убавить собственной яркости на ночном небе, а Грива с Хубиным поднялись для исполнения задуманного накануне вечером. Пока человек прилаживал всю имевшуюся у беглецов поклажу на четырёх заводных лошадей, полуорк проводил над животными незамысловатый ритуал.

Грива не имел магического таланта, но был обучен незатейливым формулам тем, в которых текст, произнесённый над магической фигурой, выполненной при помощи нужных ингредиентов, наполняется самой настоящей Силой и нисколько не отличается от истинного волшебства.

Расписанные охряной краской лошадиные лбы позволили полуорку достучаться до сознания животных и заложить туда одну незатейливую мысль: «Не терять друг друга и убежать по едва заметной тропе как можно дальше».

К моменту, когда процедуры с лошадьми были закончены, утро уже вступило в свои права, Грива шлёпнул ладонью по лошадиному крупу, отправляя всю четвёрку в долгий забег, призванный пустить погоню по ложному следу. Сами беглецы повели своих лошадей в направлении строго перпендикулярном прежнему маршруту.

Хубин обмотал острые лошадиные копыта всеми возможными подручными материалами, а Грива шёл сзади и как мог маскировал остающиеся следы.

Успех своего манёвра беглецы почувствовали, когда бой барабанов стал удаляться, а через какое-то время и вовсе перестал быть различимым среди характерных для травяных зарослей звуков.

За два дня бешенной скачки двое уцелевших искателя проделали путь, который отряд в полном составе прошёл за две декады неспешного поиска.

Хубин, наконец ощутив всю накопившуюся усталость, готов был рухнуть на землю в любой удобный момент, тем более, им приходилось вновь продираться сквозь нетронутые заросли. Но благородному человеку выказывать собственную слабость перед простолюдином-полукровкой казалось делом немыслимым. Изображение перед глазами плыло и двоилось, когда до его слуха донёсся голос Гривы.

— Идар Хубин, необходимо сделать привал, лошадям требуется отдых.

Благородный идар кивнул и едва не свалился на землю, с трудом перекинув ногу через заднюю луку. Сил хватило только на то, чтобы самостоятельно расстегнуть подпругу и дать животному волю, освобождая его от седла.

— Грива, друг мой, не мог бы ты чуть попозже напоить лошадей?

Ответа он уже не слышал, рухнув на траву и мгновенно проваливаясь в глубокий сон.

Эти дни Грива не переставал удивляться человеку, оказавшемуся рядом с ним. Наездник средней умелости тот явно не провёл, как сам Грива, полжизни в седле, да и с реалиями Высокой Травы знаком довольно поверхностно. Однако, его стойкость и выносливость сродни прочности двужильной верёвки — в момент, когда одна часть уже перетёрлась и лопнула, другая всё ещё держит, хотя и дымится от натуги.

Хубин просыпался медленно, разрывая липкие объятия сна, словно вездесущую паутину, которая в течение всего дня регулярно трещит под напором мощной лошадиной груди, и даже иногда неприятно цепляет самих всадников. То и дело приходится оттирать её липкие нити с лица, а после, ещё долго на коже ощущать это постороннее присутствие.