Безупречно зубастые пионеры

Лена Вязова не успела даже вскрикнуть, когда земля под ногами превратилась в зыбкую пустоту. Падение было столь резким, что внутренности словно вывернуло наизнанку, а сердце остановилось на долю секунды. Она летела вниз сквозь густую тьму, которая обволакивала тело подобно ледяной воде, проникала под кожу, заполняла лёгкие, не давая вдохнуть. Время растянулось — секунды превратились в часы, а может, прошла лишь доля мгновения.

Пионеры, только что окружавшие её молчаливым кольцом, растворились в пустоте, словно их никогда и не было. Остался только звук — монотонный низкий гул, похожий на далёкое пение хора, в котором не различить ни слов, ни мелодии.

Лена попыталась закричать — из горла не вырвалось ни звука. Хотела схватиться за что-нибудь — вокруг была лишь пустота. Казалось, тело распадается на атомы, но сознание оставалось кристально ясным, фиксируя каждое мгновение этой нечеловеческой пытки.

Падение закончилось так же резко, как началось. Не было удара, не было боли. В один момент Лена летела сквозь пустоту — в следующий лежала на твёрдой поверхности, чувствуя под щекой холодные каменные плиты.

Открыла глаза. Вместо дна оврага — серое небо, затянутое тяжёлыми неподвижными облаками, которые висели слишком низко, почти касаясь верхушек искажённых зданий. Центральная площадь лагеря. Воздух казался густым, каждый вдох требовал усилия — затхлый запах сырой земли и чего-то металлического, напоминающего кровь.

Лена медленно села и огляделась. Пионерский лагерь «Красная морошка», такой знакомый по детским воспоминаниям, превратился в болезненное отражение в кривом зеркале. Здания вокруг площади вытянулись вверх, став неестественно высокими и узкими, словно их кто-то схватил за крыши и потянул к небу. Стены двигались — едва заметно, но непрерывно, словно дышали. Краска облезала и тут же нарастала заново, создавая впечатление живой кожи.

Трибуна в центре площади возвышалась как зловещий алтарь, покрытый тёмными пятнами, напоминающими засохшую кровь. Рядом флагшток тянулся к облакам гигантской иглой. На вершине пульсировал красный флаг — не обычное полотнище, а нечто живое, то раздувающееся, то сжимающееся, влажное и блестящее, словно пропитанное кровью, которая никогда не высыхала.

Но самое жуткое зрелище представляли собой пионеры, выстроенные в идеально ровные шеренги перед трибуной. Несколько десятков мальчиков и девочек в безупречно выглаженной форме стояли неподвижно, как восковые фигуры, руки по швам, головы подняты вверх.

Лена поднялась на ноги, чувствуя головокружение. Порванная форма висела на ней как на вешалке, юбка была грязной, рубашка пропиталась потом. Она сделала несколько шагов к ближайшей шеренге, движимая странной смесью страха и болезненного любопытства.

Чем ближе подходила, тем отчётливее видела неестественность этих фигур. Кожа была бледной, почти прозрачной, с просвечивающими венами, которые пульсировали в том же ритме, что и флаг. Глаза открыты, но без зрачков — только белки, покрытые сетью красных капилляров.

Страшнее всего были улыбки — широкие, застывшие, обнажающие слишком много зубов, слишком белых и острых для человеческих. Гримасы боли, застывшие навеки, как у человека, умирающего в агонии, но вынужденного притворяться счастливым.

https://author.today/reader/549439