Субботний фрагмент «Сокровище». Про секс и любовь.

Единственное, что её ещё волновало — это раненный Глеб в машине.

Она бережно гладила его по волосам, пока он жевал не одну, а сразу две лечебные пилюли. Изучала его черточки, родинки, ресницы, когда заснул. Беззвучно всплакнула от усталости, лишь бы не потревожить, лишь бы поскорее поправился. Трогала кончиками пальцев пуговки на его грязной рубашке. Глеб всхрапнул. Она засмеялась, заткнув руками рот, чтобы не будить. И слезы по щекам и тушь потекла. Ей стало так страшно, когда вдруг представила, что Восьмой мог и не привести его в штаб, что они могли никогда не встретиться. Марина осторожно переложила голову Глеба на свою куртку, поцеловала, еле коснувшись губами уха. От запаха табачного парфюма и след простыл, от него пахло потом и кровью, но это не имело ровным счетом никакого значения.

Поехали.

Дома они по очереди приняли душ, а потом, когда совсем стемнело, сели на маленькой кухне в свете крошечного ночника, чтобы выпить вина.

Глеб избегал взгляда, ерзал на стуле, то бледнел, то краснел.

— Марин… Вы — ангелы, в смысле избранные — такие особенные, а я, я же просто, обычный… — схватил бутылку, подливая в и без того полные бокалы, и горлышко дрожало в руках. — Короче, я же человек, я вам… тебе не ровня!

«Так вот в чем дело».

— Помолчи, — перебила она и наклонившись, поцеловала его первой.

Он обомлел, растерялся… А потом ответил на поцелуй. Да так пылко! Узнать, как сильно он тоже этого хотел — было самым лучшим за день. Глеб отстранился, взглянув ей в глаза.

— Я…Я…

— Знаю.

И уже он поцеловал её. И ещё. Неуклюже толкнул стол, вино пролилось. Темно-алые капли падали на пол, и в каждой его сомнения, нерешительность, страх оказаться недостойным.

Капли кончились.

Между ними не осталось преград.

Ей так давно мечталось побыть просто девушкой, а не легендарной воительницей, что она ухватилась за него, как за спасительную соломинку. Глеб понял, а может и не понял, просто, родился настоящим мужчиной. Он легко поднял её на руки, бережно перенёс в спальню, уложил на кровать, осторожно-осторожно словно она сокровище. Марина никогда не чувствовала себя сокровищем. Никогда. Глеб был так нежен, так смотрел, как никто на нее не смотрел. Касался осторожно, словно касаться её — уже счастье. Его щетина как-то по-особенному щекотала, не царапая. Он смутился, что небрит, она улыбнулась и прижалась. Ей стало совершенно всё равно, что его кубики пресса спрятаны под круглым животом, на макушке редеют волосы, что Глеб, совсем не походил на идеальных мужчин, делившими с ней постель до него. Ей стало так хорошо, так хорошо.

Момент их первой близости оказался действительно моментом, а не изнурительным марафоном в поисках оргазмов, но она почувствовала, себя счастливой. Близость с ним совсем не походила на секс с Сергеем, ведь это была близость.

Друг и любовник. Два в одном. Рядом.

«Неужели мне впервые в жизни повезло? Мне!»

Марина свернулась калачиком в его руках. Дышала запахом его кожи на своей коже. Не могла надышаться, не верила. Волосатые лапы Глеба — такие сильные, а с ней такие нежные, обнимают. Он играл локоном её волос, шумно целовал в ухо, шептал глупости, а она таяла, таяла, таяла. Уже через несколько минут снова уперся твердым в её бедро.

И вдруг сказал:

— В мире много потрясающих вещей, но быть с тобой из них самое стоящее.

Сердце чуть не выпрыгнуло, Марина чуть не оттолкнула Глеба, смотрящего непередаваемо нежно. Ей стало страшно, потому что знала, ещё чуть-чуть и упадет в пропасть. Она зажмурила глаза полные счастьем и… И шагнула навстречу… Упала в любовь. А он подхватил. Подхватил и закружил, то ли в простынях, то ли в этом самом лучшем из чувств. И бабочки, конечно, порхали, и цветы распускались, и купидоны, конечно, стреляли, царапая спины стрелами.

Этой ночью впервые за бесконечно долгое время Марина не представляла в своей постели никого, кроме того, кто в ней на самом деле был.

Глеб во все глаза глядел на спящую Марину и не верил. Не могло все это происходить с ним на самом деле. Он даже на полном серьезе пару раз щипнул себя за задницу, незаметно, разумеется, чтобы убедиться — всё взаправду. Но по-прежнему не верил. Чтобы самая красивая девушка на свете лежала с ним в одной постели, не за деньги даже, а просто, потому что сама этого захотела? Да ещё и вытащила его — тюфяка перед этим из передряги, перла на себе в тачку, лечила? Быть не может. Но она упрямо лежала рядом, нежная и теплая. Закусила во сне пухлую губку, так наивно, так по-детски — притворяется? Не могут даже самые красивые девушки оставаться и во сне самыми красивыми. Те, что ему встречались раньше, стоило им заснуть, сразу превращались в обычных — пускали слюну, или пукали — дело житейское, чего уж. А Марина и во сне оставалась идеальной.

Ангел. Сокровище.

Глеб перевернулся на спину и вспомнил армию. Столько времени прошло, а слова Сержанта Володина до сих пор в голове, словно вчера хохотали над его перлами. Гляди-ка, а сержантская мудрость работала. Глеб скосил глаза — убедился — не исчезла, на месте, дышит ровно. Хорошо. Володин говорил: «Парни, запомните, быть надо с той, от которой бабочки в яйцах. Бабочки в животе — это голод». Бабочки от Марины были, где полагается и ещё в голове.

«Моё сокровище» — голова кружилась от неверия. Его? Черт возьми, да! Его!

«Бедняжка, сколько тебе сегодня пришлось пережить!» — Глеб прикрыл её тоненькое плечико одеялом, а своей рукой сверху. Эх, если бы он мог защитить её от злого мира, он бы защитил, а так только рукой отгородил — хотя бы сон сберечь. Пусть выспится. А уж он постарается, из кожи вон вылезет, но сделает, что сможет.

Для нее — его сокровища.

Вы прочитали фрагмент романа «Fatality. Наследники». Текст доступен полностью.