Воскресный абзац

Всем привет. Решила тоже попробовать себя в флэшмобе Екатерины Овсянниковой. Вот, что пишу сейчас

Подворье с камнем и стена, украшенная свежеотрубленными головами, волновали и тянули остаться здесь на прогулку меньше всего. Окс торопился в пристройку рядышком с дверью в подвалы темницы. За этот год он обзавелся странным, но нужным приятельством.

Полутемная тесная каморка пахнула в лицо кислым винным духом и запахом жареного сала. Оксу пришлось наклониться, чтоб войти, заодно не задеть макушкой свисающий неизвестно для чего кусок бечевы. Он переступил тут же у порога валявшуюся пару рваных сапог. Палач Сат сидел за столом у окошка, мутного, будто рыбий пузырь. До половины допитая бутыль вина стояла рядом со скамьей.

— Ну, здоров, Сат. — Окс поморщился от вони перегара. Хибару бы не мешало здорово проветрить.

Палач поднял голову, промокнул замасленные губы краюхой хлеба. Как-то виновато, почти заискивающе улыбнулся, сверкая уже пьяными глазами. Возраст делал руку Сата слабей, а выпивка на старости лет мягчила сердце палача.

— Рад видеть тебя, драконич. — Старик суетливо отряхнул крошки с пуза, руки у него уже подрагивали.

Время от времени Сат делился страхами, что приметят другие эту дрожь, да и выгонят из Веселой крепости. Палачей без него хватает. Что старику делать на улицах Пустолота, коль окромя как рубить головы да руки он ничего не умеет. А счас по немощи своей и не очень способен.

Окс знал, чего ждет Сат. Медяк для него был припасен в тайнике на поясе. Он подкинул его в воздухе, играясь, и выложил перед сизым носом Сата на стол.

— Вот ты бестия, Окс. Где раздобыл? — покряхтел палач, быстро пряча ворованную монету.

— У десятника одолжил. — ухмыльнулся Окс. Болван уж неделю думал, что заплатил лишнего в придорожной таверне.

— На вот... — палач порылся в темноте под столом, отыскивая заветную флягу. — Твое молоко. Кто б не знал, подумал бы — ты не драконич, а кот какой.

— Ну так я смогу пройти сегодня? — Окс нетерпеливо мялся. Разговор затягивался, а Сат все хмелел. Но кивнул, подтверждая.

— Эх, чешуйчатый... — старик смахнул пьяную слезу, пускаясь в пространные рассуждения. — Помни, я ж тебя не сильно потрепал в свое время...

Уголок рта сам дернулся недобро. Окс отвел взгляд, пряча вдруг разгоревшееся ядовитое раздражение. Ну да. Пару раз кнутом отходил. И клеймо на плече выжег. Всего то. Беспринципные обид не помнят...