Спи, Василёк

Мой старый добрый друг,

свидетель юности и драм,

смертелен твой недуг

был, и тают по часам

минуты, с испугом

уходя отсюда прочь.

Закончилась и ночь…

Как в первый день 

из первой декады мая

ты ночь как тень

лежал у ног отца, не зная:

тринадцать лет отведено,

и поутру - как те тринадцать

лет подряд - повел

хозяев - на работу провожать,

мяукнул - вывел

две рулады боли,

как будто что ли

сказал «Люблю! 

Прощайте!» и упал,

и на ковре не стало

тебя, мой старый 

добрый друг…

Ушло тепло из рук,

осталась пустота -

дом, где был,

а ныне нет кота.