Три источника и три составные части неопароксизма.

Ну, к примеру, неофаллоцентризм — вот это всем понятно, это вроде даже как и объяснять не надо. Тут и без слов все ясно: у кого-то крышняк повело на почве собственного фаллоса, кто-то кидается на фаллос, как бык на мулету, а кто-то, вполне возможно, считает, что весь мир крутится на фаллосе. В целом, неофаллоцентризм — штука универсальная, подходящая практически для всех случаев жизни, непротиворечивая философская концепция, объясняющая все и вся, разумеется, не покидая данного семантического поля. И, кстати, великий Аристотель, родоначальник неофаллоцентризма, однажды, несколько перебрав фалернского неразбавленного, сказал «Дайте мне фаллос — и я переверну весь мир». Умел старик излагать концепции, и не его вина в том, что потомки в припадке пуританизма все переиначили.

Ну вернемся ab ovo, тэкссть. Про неопароксизм. Почему «нео», спросят удивленные читатели? Потому что парадигма пароксизма себя исчерпала, ограниченная временными и географическими рамками, особенностями общественно-экономической формации наконец, и невозможностью в сегодняшних реалиях в рамках концепции пароксизма дать адекватный ответ новым вызовам современности.

Те огрехи словоблудия, которые случаются среди писателей современности, отсекаются острыми рамками пароксизма, и вот эти огрехи можно, образно говоря, собрать в кучку, смести в сусеках и слепить из них нечто сырое пока, но, тем не менее, свежее направление философско-процессуального кодекса неопароксизма.

Огрехи словоблудия — а именно о них шла речь выше, и именно они составляют питательный бульон неопароксизма — суть не недостатки, а строительный материал. Как известно, лучшие соборы возводились из камней, которые были признаны негодными для других целей. Витражи делали из битого стекла. Неопароксизм строит свою архитектуру из слов, которые были отвергнуты рецензентами, зачеркнуты редакторами, вымараны цензурой и просто потеряны по дороге из головы в рот.

Философско-процессуальный кодекс неопароксизма включает три основных принципа, которые его адепты именуют Триадой, хотя за глаза называют просто «эти три штуки»:

Первая штука — принцип незавершенной завершенности, согласно которому любое высказывание считается законченным ровно в тот момент, когда говорящий перестает говорить, но не потому что сказал все, а потому что устал или отвлекся на налитое.

Вторая штука — принцип продуктивного заблуждения, который гласит, что истина в споре принадлежит не правому, а тому, кто сформулировал неправоту наиболее красиво. Аристотель, кстати, что-то такое подозревал, но был отвлечен фалернским.

Третья штука — принцип сусечной агрегации, непосредственно вытекающий из метода сбора словесных огрехов в кучку, о котором упоминалось ранее. Согласно данному принципу, качество философской системы определяется не глубиной исходных тезисов, а богатством и разнообразием того сора, из которого она выросла. Пыль, шелуха, случайные реплики, оговорки по Фрейду, опечатки, ставшие афоризмами — все это золото неопароксизма, его нетленный фонд и неисчерпаемый источник.

Критики неопароксизма — а они есть, куда без них — утверждают, что вся концепция есть не что иное, как развернутое оправдание собственной невнятности. На что сторонники отвечают: а вы докажите, что внятность лучше. И пока критики собираются с доказательствами, неопароксизм продолжает развиваться — судорожно, непоследовательно, с внезапными ремиссиями и еще более внезапными обострениями, то есть именно так, как ему и положено по природе его.