Тобиас и дары волхвов

Добавлена очередная глава — уютная, ламповая и немного грустная. Лангри и Лисьен гостят у Тобиаса, хлопочут по хозяйству и много разговаривают о жизни. 

— Чего ты боишься?

Лисьен посмотрела ей прямо в глаза.

— Что вы меня тоже выгоните. Рано или поздно. Потому что все выгоняют.

В кухне стало очень тихо.

Бобс спрыгнул с подоконника, подошёл к Лисьен и потёрся о её ноги. Она машинально протянула руку, погладила его по голове.

— Я тебя не выгоню, — сказала Лангри.

— Это вы сейчас так думаете.

— Это я всегда так думаю.

Лисьен криво усмехнулась:

— А потом я что-нибудь сломаю. Или скажу не то. Или...

— Лисьен.

Девушка замолчала.

— Ты только не ври мне, — сказала Лангри. — Никогда и ни в чём. Остальное не имеет значения

— Я не вру. — Губы Лисьен дрогнули.

— Я знаю. Ты не врёшь, ты делаешь вид, что тебе всё равно. Что ты сильная. Что не нуждаешься ни в ком.

Лисьен отвернулась.

— Я тебя не выгоню, — с нажимом повторила Лангри. — Потому что ты не врёшь мне. Но ты пока что врёшь себе. Ладно, с этим я справлюсь.

Лисьен шмыгнула носом.

— А если я всё-таки что-нибудь сломаю?

— Починишь. Ты же артефактор.

— А если не смогу?

— Значит, будем чинить вместе.

Лисьен долго молчала. Потом взяла нож и снова принялась за рыбу.

— У меня никогда не было... — начала она и запнулась.

— Чего?

— Семьи. Дома. Кота, который меня любит просто так. — Она погладила Бобса свободной рукой. — И человека, который говорит, что не выгонит.

— Теперь есть, — негромко проговорила Лангри. — И кот, и дом, и человек. И рыба, которую надо засолить, пока она не испортилась.

Лисьен фыркнула.

— Вы всегда так? Когда грустно — сразу про рыбу?

— Бабушка Эрса говорила: «Пока руки заняты, сердце отдыхает». Так что работай.

Лисьен улыбнулась — впервые за весь разговор — и вернулась к разделке.

Дальше готовили молча, но молчание было другим — тёплым, уютным.

Крупные куски трески натирали солью со специями, укладывали в эмалированную кастрюлю. Камбалу Лисьен укладывала ровными стопками, пересыпая можжевеловыми ягодами. Бычки и мелочь пошли в другую посуду — Айлин писала, что их лучше солить целиком, с головой, так вкуснее. Мелкую рыбёшку Лангри решила потом ещё и подвялить — чтобы Тобиас больше не переживал за их припасы на случай длительной непогоды.

— А вы помните своего отца? — спросила Лисьен, укладывая очередной слой.

— Уже плохо, — призналась Лангри. — Он ушёл на войну, когда я была маленькой. И мама с ним тоже. Я... некоторое время была одна, а потом меня разыскала бабуля Эрса.

— И она вас вырастила?

— Да. Мы жили в Лиссе, это в Междумирье. Тихое, спокойное место. Она учила меня готовить, собирать травы, не бояться темноты. И вообще — не бояться.

— А магия?

— Магии она не учила. Так, по мелочи — сборы трав, заговоры на удачу и здоровье. У нас же разные специализации были, я — чтица судеб, она — больше по здоровью тела и души. И, как ни странно, механизмы тоже хорошо чуяла, в доме у нас поломанных или непослушных вещей не водилось. Про мою магию говорила: «Сама разберёшься, когда придёт время». Оно и пришло.

Лисьен кивнула.

— А этот... ещё один человек, который давал вам любовь? Вы про него говорили как-то. Он кто?

Лангри помолчала.

— Тирс. Друг детства. Теперь — мой муж. Мы росли вместе в Майсе, до войны. Потом он меня спас, когда папа с мамой погибли. Вытащил из оккупированного оборотниками города, привёз к своим родителям. А теперь... теперь мы порознь.

— Почему?

— Потому что началась война. Та, большая и самая тяжёлая на памяти магиков. Его сразу призвали. Но перед этим он отправил меня в безопасное место. Сперва мы хотели другой мир и другое море, но туда не получилось, а потом меня нашло письмо от нотариуса... Ну, и вот...

Она грустно улыбнулась.

— И вы его ждёте?

Лангри посмотрела в окно, на маяк.

— Я не жду. Когда ждёшь, время становится вязким и ты в нём тонешь. Я просто знаю, что он есть. Где-то там. Этого... достаточно.

Лисьен ничего не ответила, только погладила Бобса, который уже дремал рядом, свернувшись калачиком на стуле, и улыбнулась каким-то своим мыслям.

К вечеру вся рыба была перебрана, вымыта, засолена и уложена в три большие кастрюли.

— Сверху надо положить гнёт, — прочитала Лисьен в рецепте. — Тяжёлый камень или что-то такое.

— У нас есть чугунная сковорода, — мгновенно нашлась с ответом Лангри. — И банку с водой сверху.

— Подойдёт!

Лисьен пристроила сковороду на самую большую кастрюлю, поставила сверху банку. Получилось немного комично, но вполне устойчиво.

— Готово! — отрапортовала Лисьен. — Через три дня можно будет пробовать.

— Через три дня, — эхом отозвалась Лангри. — Тобиас придёт проверять.

— Он будет доволен.

— Надеюсь.

Они сидели на кухне, усталые, пропахшие рыбой и пряностями, и пили чай. Бобс, получивший на ужин маленький кусочек варёной трески, блаженствовал на лежанке.

— Спасибо, — сказала вдруг Лисьен.

— За что?

— За то, что выслушали. За то, что... не прогнали. За рыбу.

Лангри улыбнулась.

— Это ты завтра Тобиаса благодари. Это его рыба.

— И за Тобиаса спасибо. И за вас.

Она помолчала.

— Знаете, я ведь никогда никому не рассказывала про приют. Ни одной живой душе.

— Почему сейчас рассказала?

Лисьен задумалась.

— Наверное, потому что вы — как маяк. — Она смутилась. — Глупо звучит, да?

— Нет, вовсе не глупо.

— Светите и светите, ярко-ярко, не жадничаете никому. И к вам можно плыть. Даже если темно и страшно.

Лангри протянула руку и погладила её по голове, по коротким вихрам, торчащим в разные стороны.

— Плыви, рыбка, — сказала она. — Я подержу свет.

Лисьен шмыгнула носом и уткнулась в чашку, чтобы не расплакаться.

За окном густела ночь, поднимался ветер, а здесь, на кухне, было тепло и тихо, и Бобс посапывал во сне, и пахло рыбой, морем и домом.

https://author.today/reader/550288/5197645

Вожусь с генерацией картинок для ролика. Долго уговаривала Шедеврум изобразить мне первый приезд Лангри и знакомство с Тобиасом. Выдал несколько вполне сносных картинок.

Но мне было мало, мало! В итоге довела нейросеть до бредового состояния, и она мне выдала воистину шедевр абсурда