Жернова судьбы

Бетонные развалины с их грубой дракой за мясо остались далеко позади. Впереди распахнулась Великая Пустошь — бескрайний океан песка, ржавчины и спекшегося шлака.

Шел седьмой день пути.

Мутант, чья природа требовала убивать, почему-то не бросил меня. Песчаные бури содрали с его каменной чешуи запекшуюся кровь, а время милостиво зализало рваные раны. За эти дни мы притерлись друг к другу. Варан научился сдерживать инстинкты и подстраиваться под мой неспешный кошачий шаг. А я… я научился слушать его немое недовольство.

Мы устроились на привал, пытаясь спрятаться в тени невысокого бархана. Ящер недовольно щурился на ядовитое солнце, что било прямо в его узкие зрачки.

— Чего опять ворчишь? — Я протянул варану банку довоенных консервов. — Будешь?

Жестянка была мятая и ржавая, но пахло из нее вполне прилично. Тяжелый вздох вышел из самых недр чешуйчатого брюха ящера. Прошло не меньше тридцати секунд, пока длинный раздвоенный язык вылез из пасти и скрылся в банке.

Я так и прозвал его Ворчуном. Не ради смеха. Кому здесь смеяться? А потому, что в имени крылась вся его суть — тяжелая, вековая усталость от этого сломанного мира. Хоть варан не издавал ни звука, я шерстью чувствовал каждую его мысль.

Однажды, когда на горизонте мелькнула стая его сородичей, готовых сожрать друг друга за глоток черной крови, он лишь презрительно фыркнул, поднимая облачко горячего песка. В такие моменты в его мутных желтых глазах читалось отчетливое и снисходительное: «Мельчает нынче мутант. Ни достоинства, ни выдержки. Эх… вот в наше время…»

Как-то к вечеру поднялась песчаная буря. А когда она улеглась, мы поняли, что немного сбились с пути. На горизонте проступил силуэт города. Огромный потрескавшийся купол возвышался над барханами, словно потухший глаз гигантского пустынного червя. Вокруг него, цепляясь за ржавую обшивку уцелевших стен, лепились грязные окраины — черные не только от копоти, но и от мутировавшей крови их обитателей.

Ворчун остановился. Его массивный хвост метнулся в мою сторону, инстинктивно задвигая меня себе за спину. Широкие ноздри втянули воздух со стороны поселения, тяжелая голова брезгливо дернулась.

И тут я был с ним полностью согласен.

Я не любил города. Вся эта иллюзия спасения, за которую люди добровольно отдавали последние остатки своей человечности. А в центре, под спасительными фильтрами, прятались они — Высшие. Те, кому повезло сохранить генетику. Их чистая, алая кровь и коды предков гарантировали доступ к древним системам, что еще оберегали города.

Только вот, как нашептала мне однажды одна очень старая песчаная ящерица, всё это чушь. Хваленые технологии давно мертвы. Они прогнили так же, как и сердца их владельцев.

Ворчун шумно выдохнул, отворачивая тяжелую морду от купола.

— Идем, — тихо сказал я, поправляя лямку походного мешка. — Честная жестокость Пустоши мне тоже милее, чем их лицемерная защита.

Мы сменили курс и пошли в обход, оставив убогий город гнить дальше.

Но больше всего Ворчуна раздражали не пыльные бури и не зловоние мертвых городов. Его выводило из себя чужое присутствие за нашей спиной.

Тот самый оборванец со дна бетонных руин тащился следом уже который день. Он умел ходить бесшумно, как и положено тем, кто привык выживать среди мутировавших хищников. Его подошвы мягко ступали по барханам, силуэт скользил, сливаясь с рельефом. Обычный путник никогда бы его не заметил. Но для моих кошачьих ушей и звериных сенсоров ящера каждый его шаг был отчетлив: легкое шуршание осыпающегося песка, едва уловимый хруст спекшегося шлака, сбитое дыхание.

Парень держал дистанцию примерно шагов в сто. Достаточно далеко, чтобы не спровоцировать бросок мутанта, но достаточно близко, чтобы не потерять нас из виду.

Тощий, обгоревший под ядовитым солнцем, замотанный в выцветшее тряпье. Он шел, низко опустив голову, и периодически перекидывая свою единственную ценность — тяжелый кусок ржавой трубы с намотанной на конец синей изолентой.

Ворчуна это бесило неимоверно. Время от времени он резко останавливался, разворачивался и издавал низкий, угрожающий рокот. В этом рыке я отчетливо слышал: «Давай я его сожру. Один укус, и этот оборванец перестанет портить мне нервы».

Но я каждый раз успокаивающе касался его изувеченной морды.

— Пусть идет, — качая головой говорил я. — Он сделал свой выбор.

Ящер недовольно фыркал, поднимая облачко пыли, но не спорил. Мы шли дальше, а едва уловимый шелест песка за спиной возобновлялся.

На десятый день Пустошь решила напомнить, кто здесь диктует правила.

Солнце стояло в зените, превращая песок в раскаленное стекло. Мы подошли ко входу в узкое ущелье. Ветер здесь не гулял. Мелкий белый песок лежал ровным ковром, а от тишины звенело в ушах.

Я принюхался. Ничего. Ни запаха черной крови, ни пульса живых существ. Абсолютная, стерильная пустота. Это пугало. Но заветная, мягкая тень, что легла на узкую полоску песка, так и манила к себе.

Я сделал шаг.

И вдруг воздух уплотнился, став вязким и тяжелым, словно остывающий мазут. В нос ударил резкий запах жженого металла, а уши уловили высокий, сверлящий мозг писк на самой грани слышимости. Инстинкты скрутили внутренности тугим узлом.

— Стой!!! — дикий, истошный вопль разорвал тишину.

Я замер. Лапа зависла в миллиметре от ровного, неестественно белого песка. Тело окаменело, мышцы свело судорогой.

Сзади меня, задыхаясь и хрипя, остановился наш оборванец. Не теряя ни секунды, он швырнул вперед свое единственное сокровище — тот самый тяжелый кусок ржавой трубы.

Железяка пролетела, еле заметно коснувшись кисточки на моем ухе. Едва она пересекла невидимую черту над песком, пространство лопнуло.

Древняя военная ловушка сработала безупречно. Ослепительная синяя вспышка разорвала воздух и поглотила металл. От трубы не осталось даже пыли. Жар опалил морду, на мгновение ослепив и напомнив: «Смерть может забрать тебя в любой момент».

Тишина вернулась. Охранная ловушка сожрала ложную цель и удовлетворенно затихла. А я обернулся и посмотрел на парня. Только что он добровольно отдал свое оружие, чтобы защитить меня. Я спас Варана, а меня спас этот оборванец. Жернова судьбы сделали очередной оборот.

Парень сидел на песке, обхватив голову трясущимися руками, не веря, что мы остались живы. Ворчун нервно переступил лапами, опасливо косясь на белую полосу. Адреналин медленно отпускал мое скованное судорогой тело.

Я просто кивнул парню и дал знак устроить привал прямо здесь, на безопасной границе.

Мы молча ждали, когда солнце станет мягче, делили консервы и чистую воду. К вечеру поднялся ветер. Он прошел сквозь ущелье и принес с собой странный, низкий гул. Металлический стон будто рвал паутину мироздания и звал куда-то.

Парень медленно поднял голову, вслушиваясь в горизонт.

— Боги… — прошептал он сухими губами. — Ржавые Боги снова дышат.

— Кто? — я не поверил своим ушам и переспросил. — Кто?


Эта история — часть развивающегося мультиформатного проекта «Бродяга. Кот-Философ».

Если вам пришелся по душе этот суровый, выжженный мир, мертвые технологии и загадки генетики Высших, приглашаю вас прочитать мой роман "Мирай. Жить, чтобы умереть". Действие происходит в этой же вселенной, но книга рассказывает совершенно другую, не менее драматичную историю. Книга полностью бесплатная.

А для тех, кто хочет не только читать, но и участвовать в творении истории заглядывайте в Телеграм канал.

Буду рад видеть каждого у нашего костра.