Душа и крестражи: путешествие через тысячелетия

Разве душу можно расколоть?

Вопрос, которым задаётся каждый читатель «Гарри Поттера», впервые столкнувшись с концепцией крестражей: что значит — расколоть душу? Душа в европейском сознании — это нечто целое, неделимое, то, что составляет самую суть человека. Как можно разорвать её на части, словно лист бумаги? И если душа действительно делится, то что происходит с человеком, когда её осколки разносятся по миру, запечатанные в дневниках, чашах и змеях?

Волан-де-Морт не просто создал семь крестражей — он создал семь загадок о природе человеческой души. И чтобы разгадать их, придётся отправиться в путешествие через три великие культуры, каждая из которых видела душу по-своему.

Душа с точки зрения христианства

Для христианского сознания, сформировавшего западную цивилизацию, душа — это образ Божий в человеке. Она целостна и нераздельна, как неразделен сам Творец. В Священном Писании сказано: «душа согрешающая умрет» (Иез. 18:4), но речь здесь не о распаде на части, а об утрате вечной жизни . Душа может погибнуть, но не может быть расщеплена.

Христианская антропология, испытавшая влияние греческой философии, говорила о бессмертии души, но никогда — о её делимости . Тело и душа составляли человека, и после смерти душа представала перед судом, неся в себе всю полноту личности. Сама мысль о том, что можно отделить от себя часть души и спрятать в предмете, звучала бы для средневекового богослова кощунством: это значило бы пытаться стать творцом собственной природы, уподобляться Богу в акте творения, но творения извращённого.

Крестраж в христианской парадигме невозможен не потому, что душа не может быть разделена, а потому что сама попытка такого разделения есть бунт против порядка бытия. Волан-де-Морт, создавая крестражи, восстаёт не только против смерти, но против самой логики творения.

Душа с точки зрения даосизма

Древнекитайская мысль предлагает совершенно иную картину. В даосской антропологии у человека не одна, а две души, и обе — смертны .

Души хунь, связанные с небесной пневмой ян, отвечают за всё высокое в человеке: эмоции, сны, состояния транса, саму способность мыслить. Их обычно насчитывают три. Души по, порождённые земной пневмой инь, управляют физиологией, движением, телесными инстинктами — их семь . При жизни тела эти две группы душ удерживаются вместе только благодаря материальной оболочке. После смерти они неизбежно разделяются: хунь уходят на небо и со временем растворяются в небесной пневме, по опускаются под землю, к «жёлтым источникам», где существуют, пока получают жертвы от потомков, а затем тоже исчезают .

Эта картина разительно отличается от христианской. Душа здесь не вечна, не едина и не принадлежит исключительно «высшему» миру. Она — временное соединение разнородных энергий, которые после смерти тела неизбежно распадаются. Даосы потому и искали физического бессмертия, что только тело способно удерживать души вместе, не давая им разлететься .

Что сказал бы даосский мудрец, увидев крестраж? Вероятно, он увидел бы в нём попытку насильственно удержать то, что должно распасться естественно. Но ещё он заметил бы, что сама идея «отделить часть души» в даосской системе звучит иначе: душа и так состоит из частей, вопрос лишь в том, как управлять этим разделением. Волан-де-Морт поступает как нерадивый ученик: вместо того чтобы гармонично развивать свои духовные центры, он грубо отрывает от себя куски и запечатывает их в мёртвых предметах.

А есть ли где-нибудь что-то подходящее? Древний Египет

И всё же ни христианство, ни даосизм не дают полного ключа к крестражам. Христианство отрицает саму возможность деления души. Даосизм признаёт множественность, но видит в ней естественный порядок, а не результат насилия. Где же искать истоки той магии, которую Тёмный Лорд использовал для своего чудовищного бессмертия?

Ответ приходит из страны пирамид: Египетская множественность души

Древние египтяне создали, пожалуй, самую сложную систему представлений о человеческой сущности. У них было не две и не три, а по крайней мере пять основных составляющих человека, и каждая играла свою роль .

Ка — двойник человека, его жизненная сила, судьба, характер. Она рождалась вместе с человеком и после смерти обитала в статуе, получая жертвоприношения. Уничтожить статую значило уничтожить Ка, обречь двойника на гибель .

Ба — то, что можно назвать душой-птицей. Она изображалась с головой человека и телом птицы, могла покидать тело при жизни и после смерти, путешествовать, вселяться в животных, возвращаться к мумии .

Ах — «сияющий дух», возникавший после смерти из соединения Ка и Ба, если погребальные обряды были совершены правильно. Он отправлялся в загробный мир, к самим звёздам .

Но этим дело не ограничивалось. Египтяне также выделяли иб — сердце, вместилище сознания и совести, которое взвешивали на суде Осириса; рен — имя, которое жило, пока его произносили; шуит — тень, которая всегда следовала за человеком и тоже считалась активной силой . И конечно, хат — физическое тело, и сах — тело после мумификации, его духовная версия.

Самое поразительное: у богов и фараонов этих составляющих было больше, чем у простых смертных. У бога Ра, например, насчитывали 14 Ка и 7 Ба . Множественность души была знаком величия.

И что важнее всего: египтяне знали, что эти части можно отделять и сохранять. Статуя для Ка, мумия для тела, амулет для Ба — всё это было частью великой технологии бессмертия. Но всё это делалось после смерти, в рамках священных ритуалов, и требовало постоянной заботы — жертв, молитв, поминания имени.

Эллинистический Египет: точка передачи

После завоеваний Александра Македонского Египет стал перекрёстком культур. В Александрии встречались греки, египтяне, евреи, персы. Возник синкретический культ Сараписа, соединивший черты Осириса, Аписа и греческих богов . Магические папирусы той эпохи полны смешения имён и обрядов. Именно здесь, в плавильном котле эллинизма, египетские представления о душе и её сохранении могли проникнуть в античную магическую традицию, а оттуда — через Византию и арабский мир — в средневековую Европу.

Тысячелетия спустя эта искажённая, многократно переосмысленная традиция могла достичь берегов Британии и лечь в основу того тёмного ритуала, который Том Риддл нашёл в запретной секции Хогвартской библиотеки.

Идентификация душ и крестражей Волдеморта

Если взглянуть на крестражи Волан-де-Морта сквозь египетскую призму, открывается поразительная картина. Семь крестражей — семь частей души, и каждая, кажется, соответствует одному из египетских компонентов человека.

Дневник Тома Риддла — это Рен, имя и личность. Шестнадцатилетний Том продолжает жить в дневнике, говорить, соблазнять, убивать. Уничтожить дневник — значит стереть часть его биографии, лишить себя юности.

Перстень Марволо — это Ка, двойник и родовая судьба. Перстень принадлежал его предкам, нёс в себе кровь Слизерина. Это символ его происхождения, его права на величие.

Медальон Слизерина — это Шуит, тень. Тёмный, холодный предмет, скрытый во тьме пещеры. Тень, которая следует за человеком, но может быть отделена и спрятана.

Чаша Пуффендуй — это Иб, сердце и вместилище совести. Ирония судьбы: Волдеморт запечатал часть души в символе самого «сердечного» факультета, и именно там оказалось то, что могло бы отвечать за сострадание.

Диадема Когтевран — это Сах, духовное тело, высшая мудрость. Венчает голову, символ знания, которого Тёмный Лорд всегда жаждал.

Нагайна — это Ба, душа-птица, способная отделяться, путешествовать, видеть мир другими глазами. Волдеморт смотрит глазами змеи, чувствует через неё, говорит её устами.

Гарри Поттер — это Ах, сияющий дух, который рождается из соединения Ка и Ба после смерти. Ирония здесь достигает предела: в мальчике, которого он пытался убить, воплотилась та часть души, которая могла бы привести его к свету.

Сам Волдеморт остаётся с Хат — искалеченным, нечеловеческим телом — и с тем, что уцелело от его изуродованной души.

Он создал себе божественную множественность, как у Ра. Но у Ра части души были живыми, питались жертвами, сияли. А у Волдеморта они — голодные, запечатанные в мёртвых предметах, не получающие ничего, кроме страха.

Что происходит с личностью Волдеморта по мере потери крестражей

Если наша гипотеза верна, уничтожение каждого крестража должно было лишать Волдеморта не просто «куска души», а конкретного аспекта его бытия.

Когда Гарри пронзил дневник клыком василиска, Волдеморт потерял Рен — свою идентичность, память о юности, способность быть Томом Риддлом. С этого момента он стал ещё более обезличенным, ещё более абстрактным злом.

Когда Дамблдор уничтожил перстень, пострадал Ка — родовая сила и жизненная энергия. Возможно, именно поэтому воскрешённое тело Волдеморта оказалось таким хрупким, таким уязвимым. Он потерял удачу рода, судьбу, покровительство крови.

Уничтожение медальона Роном отняло Шуит — тень, защиту, способность скрываться. Тёмный Лорд стал более уязвим для обнаружения, его связь с Пожирателями ослабла.

Чаша, разбитая Гермионой, унесла Иб — последние остатки совести и способности к привязанности. Волдеморт стал окончательно бесчувственным, его решения огрубели, паранойя усилилась.

Когда диадема сгорела в Выручай-комнате, погиб Сах — высший разум, стратегическое мышление. Тёмный Лорд начал совершать ошибки, его планы потеряли изящество.

Гибель Нагайны от руки Невилла отняла Ба — подвижную часть души, способность видеть мир чужими глазами, последнюю ниточку связи с жизнью.

И наконец, когда Волдеморт убил Гарри и уничтожил крестраж внутри него, исчез Ах — та часть души, которая могла бы сиять. После этого он стал абсолютной пустотой. Заклинание, основанное на любви и жертве, смогло уничтожить его потому, что ему больше нечем было защищаться.

К концу битвы от Тома Риддла не осталось ничего. Ни имени, ни силы рода, ни тени, ни сердца, ни разума, ни свободы, ни света. Только злоба и страх, развеянные ветром над развалинами Хогвартса.

Вот она, великая ирония судьбы: Волан-де-Морт, мечтавший стать бессмертным, как египетские боги, повторил их путь, но в извращённой форме. Он создал себе множество душ, но не сумел их накормить. И когда одна за другой они гибли, он терял не просто защиту, а самого себя. В финале от Тёмного Лорда осталась лишь пустая оболочка, которую добила та самая любовь, которую он так презирал.