Как выжить на страницах книги безжалостного писателя?
Автор: Литта Лински— Черт, черт, черт! — Толбот поймал себя на том, что жует сигарету и с отвращением выплюнул ее, умудрившись посыпать пеплом остывший кофе и дрянные печенья.
Раздражение, достигшее предела, требовало радикальных действий. Толбот с силой спихнул со стола пепельницу, чашку с кофе и печенье. На секунду стало легче. Но одного взгляда на пол, где в коричневой луже плавали осколки вперемешку с крошками и пеплом, хватило, чтоб разозлиться еще больше.
Толбот принялся колошматить кулаком по столу, с трудом сдерживаясь, чтоб не разбить клавиатуру. Ему хотелось крушить все вокруг и рыдать от бессилия.
— Ну почему? Почему, черт побери?! Вы должны, вы обязаны влюбиться друг в друга, гаденыши!
Со стороны он, должно быть, выглядел полным идиотом. А если бы наблюдатель еще и узнал из-за чего он так бесится, то точно бы посоветовал пить ноотропы. Но для того, чтобы понять его, надо быть писателем. Настоящим писателем. Таким, который понимает и чувствует своих героев. Слишком хорошо понимает, будь они неладны.
Уже которую главу он тщетно пытался создать романтическую линию «Лекси-Лис». Прекрасную, идеальную романтическую линию, задуманную изначально. И что? Эти двое упорно не хотели влюбляться. Да, они стали близкими друзьями, но дальше этого дело не двигалось, хоть тресни.
Стоило Толботу написать сцену, где Лис и Лекси выходили за пределы дружеских отношений, как он тут же с отвращением стирал ее. Получалось фальшиво до безобразия. Бездарные графоманы, само собой, не заметили бы вопиющей фальши, но ему она резала сердце, как музыкальная какофония человеку с идеальным слухом.
И ладно бы еще один Лис сопротивлялся. Но Лекси-то, Лекси! Она задумывалась как нежная и добрая девушка, чья искренность и жизнелюбие должны были изменить Лиса. А вышла совсем другой. Не то, чтобы героиня совсем не нравилась писателю, скорее наоборот, просто получившийся образ так же мало годился для романтики, как и сам Лис. А книга без хорошей любовной линии обречена на провал. И что прикажете делать?
Зазвонил телефон. Толбот схватил мобильник, мечтая запустить его в стену. Дебора. Он точно не станет отвечать. И в нормальном настроении разговоры с сестрой раздражали, а сейчас, когда он кипит от бешенства, проигнорировать звонок — самое лучшее, что можно сделать. Дебора не унималась. Что ей нужно, в конце концов? Он же просил не беспокоить по пустякам. Неужели так трудно продержаться пару недель?
Телефон наконец утих. Толбот вздохнул с облегчением. Он даже задумался о том, чтоб убрать кофейно-пепельный погром на полу, как проклятый гаджет вновь разразился душераздирающей трелью.
— Да чтоб тебя, Дебора! — рыкнул он, с силой вдавливая зеленый значок. — Алло!
— Привет, Сэм, — голос сестры звучал как-то странно. Так разговаривают с больными или психами.
— Что-то случилось? — мгновенно злость сменилась страхом.
— Да, случилось… — она замолчала. — Мне очень жаль, Сэм.
— Что-то с Пати? — он задохнулся от страшной догадки.
— Да, — Дебора всхлипнула. — Прости. Я ничего не могла сделать. Она выбежала на дорогу, а наш сосед как раз поворачивал к дому. Я ничего не могла сделать, — повторила она.
— Могла! — заорал Толбот. — Ты могла лучше следить за ней, тупая идиотка! Пати! Поверить не могу, что ее больше нет. Как я буду жить?
— Мне очень жаль, Сэм.
— Да пошла ты! — он все-таки зашвырнул телефон в стенку.
А потом опустился на пол, обхватив голову руками. Наверное, стоило бы заплакать, но он не мог. А ведь он так любил Пати. Она была единственной, кого он вообще любил.
Я такой же, как Лис, вдруг подумалось Толботу. Мы оба не умеем любить. И надо же, стоило к кому-то искренне привязаться, как жестокая судьба отнимает любимое существо.
Пати была такой милой, ласковой и умной. Она забиралась к нему на колени во время часов мучительных размышлений над сюжетом, а он гладил и гладил ее, пока не набредал на нужную мысль. Пати словно подсказывала идеи. А как она разгуливала по клавиатуре, порождая немыслимые сочетания букв на экране. Он ужасно злился на это, опасаясь, что она случайно уничтожит написанное, но все равно не мог удержаться от умиления.
Зачем, зачем он отдал ее Деборе? Хотел сосредоточиться на работе, избавив себя от всех забот, включая уход за кошкой. Ему нужны были эти две недели, чтоб представить очередную часть рукописи издателю. Если бы только оставил он Пати у себя, с ней бы ничего не случилось. Он никогда не выпускал Пати из квартиры. А Дебора жила в доме, и Пати любила бегать по ее саду и окрестностям. Отдавая сестре свою любимицу, Толбот думал, что так будет лучше. Дебора никогда не забывала вычистить лоток или сходить за кошачьим кормом. И для Пати там было столько простора и свободы, не то, что в тесной городской квартире.
И чем обернулась эта свобода? Пати мертва, а он опустошен. Как дальше работать над книгой? Может, все бросить? Нет, так нельзя. Читатели ждут новый роман, не говоря уже об издателе. Никого не волнует грызущая его мучительная боль и черная дыра на месте сердца. Всем плевать на его горе. Что они знают о смерти?
Что они знают о смерти? Вопрос внезапно прозвучал в голове иначе. Он расскажет им, даст понять, каково это. Пусть почувствуют то, что чувствует он. В конце концов, писатель обязан переплавлять все, что видит, знает и чувствует, превращая в материал для своих книг.
Пати не вернуть, но по крайней мере, ее смерть не будет напрасной. Решено, он убьет Лиса. И Лекси. Это потрясет читателей, им будет так же больно, как ему сейчас. А Лекси и Лис поплатятся за то, что не дали ему написать стоящую любовную линию. Не захотели любить друг друга? Ну так умрите!...