Держу топор...

– Ворон... Ты живой... – Эрик Горевестник невидяще смотрел в затянутое темными тучами небо, его лицо застыло белой восковой маской.

– Да, Горевестник, я еще живой. Я снова последний живой воин на поле битвы, и снова, провожая друга в долгий путь, как черная птица, кружу над мертвыми и умирающими. Я опять живой...

Огромный варг поморщился от боли и осторожно сплюнул в сторону, рот из-за рассеченных латной рукавицей губ и десен, был полон тягучей руды. Ростих Вран устало сидел на холодной земле, бережно подложив под голову молодого мурмана свернутый шерстяной плащ одной из ткачих, и с тоской смотрел на низкие тучи, щедро роняющие ранний снег.

Дочери Рыжей Хильды, едва сдерживаясь, чтобы не зареветь по-бабьи в полный голос, под присмотром своей хмурой матери заботливо хлопотали вокруг Туманного Ворона, снимая кусками с его плеч остатки изрубленной в полосы кольчуги, и срезая большими ножницами для стрижки овец, щедро пропитанный кровью стеганый тегиляй. 

– Значит, мы с тобой все-таки выстояли! Вдвоем против двух дюжин... Когда-нибудь скальды сложат об этой битве славную хвалебную драпу... – Эрик Горевестник попробовал улыбнуться названному брату, но приподнялся только левый уголок губ. 

– Я... Я совсем не чувствую своих рук, брат... Я ведь еще держу топор?

Младшая дочка хозяйки портовой корчмы бросила взгляд на заботливо уложенную на груди умирающего молодого хёвдинга отрубленную руку с зажатым в ней топором, и выронив из дрожащих рук тяжёлые ножницы, тоскливо завыла, размазывая слезы по испачканным сажей щекам. 

Рыжая Хильда сквозь зубы беззлобно выругалась, отвесила ей крепкий подзатыльник, и отправила в сруб за горячей водой, толченым сухим мхом и чистыми тряпками, вагр истекал кровью, и на глазах слабел. 

– Держишь крепкой хваткой, братишка. В правой руке у тебя топор, а левой рукой ты сжимаешь обломок отцовского меча. Я накрепко притянул их к запястьям кожаными ремнями, чтобы тебе случайно не обронить оружие в пути. Ты сегодня забрал с собой шестерых сильных ворогов, Эрик Горевестник, и это славная смерть, достойная настоящего северного ярла. 

Из исходящего сырым дымом и водяным паром обожжённого сруба овчарника, тихо переговариваясь и опасливо оглядывая заваленное трупами и залитое кровью подворье, стали выходить перепуганные ткачихи.

– Ярла... Да, это славная смерть... Мне словно чудятся женские голоса, брат! Наверное они уже прилетели за мной, Ростих, чтобы забрать на славный пир к моим достойным предкам… Но я глупо погубил отцовский драккар, и встречу старуху Хель нищим, как обычный бродяга... 

На застывшее гримасой боли лицо, и по-прежнему широко открытые немигающие глаза, с хмурого неба медленно падали белые хлопья.

– Ты попадешь в Вальхаллу на своем собственном корабле, как и подобает северному ярлу, брат. Уже завтра с рассветом поплывешь к своим предкам на "Черной вдове", и наберешь там под свою руку крепкий хирд для последней жаркой битвы этого мира. 

Две дюжины убитых сегодня нами ворогов станут твоими трэллами, а уложенные в погребальный огонь мечи, топоры и брони, из сегодняшней богатой добычи, пригодятся твоим новым хирдманам. Твои боги будут рады пировать с тобой за одним столом, ярл Эрик Горевестник, достойный сын ярла Угольфа Свирепого!

– На "Черной вдове"... – Шепот уже почти не расслышать, левый уголок губ умирающего воина слегка дрогнул. – Отец дружи-и-ин... Морская со-о-оль...

Молот Сварога. Том 2. Злая чужбина   https://author.today/work/522967