Авиатор в сапогах. Как мы с Водолазкиным время на ощупь пробовали

Рецензия: «Авиатор» в сапогах. Как мы с Водолазкиным время на ощупь пробовали

Знаете, коллеги, прочитал я «Авиатора» Евгения Водолазкина и поймал себя на мысли: а ведь мы с ним об одном и том же пишем, только декорации разные. Он — мастер, глыба, спору нет. Но пока его герой Платонов оттаивает в криокамере и вспоминает звуки Петербурга, мой герой в «Грозновских университетах» продирается сквозь болота Адажи. И, честно вам скажу, в этой болотной жиже времени и вечности ничуть не меньше, чем в его ледяных глыбах.

Когда сажа — это не диагноз, а метафизика

Евгений Германович красиво выводит тему памяти и искупления. А я вот смотрю на это со своей колокольни — колокольни человека, который работал пожарным и дышал гарью. У Водолазкина герой ищет смыслы в записках, а я искал их, когда мне врачи выкатили смертный диагноз. Купил место на кладбище, подготовился к «переходу», о котором так долго спорил с Воландом.

А потом — бах! Оказалось, никакой это не рак, а просто комок сажи в легких. Надышался на пожарах. И в этот момент я понял «Авиатора» лучше, чем любой литературный критик. Жизнь — она не в планах на завтра, она в том, как ты отмываешь эту копоть с лица прямо сейчас. Смерти-то нет, ребята. Есть только смена агрегатного состояния, и пожарному это знать сподручнее, чем авиатору.

Болота Адажи и знамя, упавшее с небес

Водолазкин пишет про небо и дух, а я — про землю и пот. В полях Адажи, когда ты по колено в грязи, из тебя выходит вся «курсантская» спесь и уж тем более вся эта «прапорщицкая» жилка (которую я, если честно, органически не перевариваю). Там, на болотах, ты становишься прозрачным. Система пытается впихнуть тебя в рамки, в звания, в уставы, а болото всё это съедает. Остаешься только ты и вечность.

Если бы мы встретились с Водолазкиным, я бы позвал его в Сад Датского короля (Линданисе). Мало кто знает, но 14 июня 1219 года там произошло то, что любой писатель посчитал бы слишком смелой выдумкой. Когда эсты прижали датчан к самой пропасти и судьба битвы висела на волоске, с неба спустилось красное полотнище с белым крестом — Даннеброг. Первое в мире знамя, упавшее прямо из рук Бога, чтобы спасти тех, кто уже не надеялся.

Для Водолазкина история — это текст, а для меня Линданисе — это место силы, где небо буквально касается земли. Там, на старых камнях Таллина, понимаешь: чудо происходит не в стерильных лабораториях, а на поле брани, когда ты дошел до ручки.

Итог такой: «Авиатор» — это книга про полет души. Мои «Университеты» — это марш-бросок той же самой души, но в тяжелых берцах и через огонь. Мы с Евгением как бы с двух сторон одну и ту же гору обходим. Он сверху — на самолете, я снизу — через поля и болота.

Так что, если вам зашел Водолазкин с его темой времени, заглядывайте и ко мне. Посмотрим, как эта вечность выглядит, когда она пахнет не духами, а болотной водой и дымом пожарищ.