(НЕ) Будующий роман. Из (не)опубликованного

Когда то я решил превратить истории моей знакомой работающей на скорой в книгу про попаданца что так же работает на скорой. Но нормально написать книгу помешало отсутствие  мозгов медицинских знаний. К тому же она превратилась просто в сборник историй без развития персонажей. Так что вряд ли будет дописана.

тут Григорий Грошев придумал любопытный флешмоб,

 https://author.today/post/795460

  в рамках которого предлагается публиковать неопубликованные открывки. Неопубликованных отрывков у меня так то дофига. Вот один из них.

Семь утра. Смена начиналась с обычной рутины: проверка оборудования, пополнение запасов лекарств, краткий инструктаж. Мы сидели в комнате отдыха, Даша листала свежий выпуск "Вестника целителя", Алексей, прихлебывая чай, читал новые протоколы по экстренной магической реанимации.

— Тихо сегодня, — заметил Егор, с удовольствием растягивая утреннюю кружку чая. — Может, день спокойный будет?

— Не говори такого, — усмехнулась Даша. — Последний раз, когда ты так сказал, у нас было массовое отравление на площади.

Я улыбнулся, но тут же рация ожила голосом диспетчера:

— Третья бригада, вызов в частный сектор. Улица Вишневая, дом двадцать три. Мужчина, шестьдесят пять лет, без сознания. Вызвала дочь.

Егор со вздохом отставил недопитый чай:

— Вот и тишина закончилась.

***

Женщина, встречавшая нас, стояла на дороге и издалека махала рукой, попутно разговаривая с кем-то по коммуникационному кристаллу. Едва реанимобиль остановился, я выпрыгнул из кабины.

— Пожалуйста, быстрее! Он уже без сознания! — сказала она и быстро пошла в дом.

Уютный деревянный дом был пронизан утренним солнцем, но внутри царила тревожная атмосфера. В гостиной обнаружились трое детей примерно пяти-семи лет. Лица их были испуганными, тревожными.

— У нас дедушка болеет очень, — сказала старшая девочка, увидев меня. — Вы его вылечите?

Я улыбнулся ребенку и пожал плечами, не давая обещаний, которые не был уверен, что смогу выполнить.

Даша быстро подошла к детям:

— Ребята, давайте отойдем в другую комнату, пока мы осмотрим дедушку? Нам нужно пространство для работы.

В комнате на диване сидел больной мужчина, к которому, собственно, и был вызов. Из одежды на нем было только исподнее. Сидел он, уперевшись спиной на подушки, дышал неглубоко и часто. При каждом вдохе голова его немного запрокидывалась, при выдохе же она как-то безвольно падала на грудь. Глаза его были прикрыты, на происходящее вокруг он не реагировал. Кожные покровы были серого, землистого цвета с желто-зеленым оттенком. Но особенно привлекающим внимание был живот больного. Он был не просто большим, он был огромных размеров, а сквозь натянутую кожу живота виднелись синие вены.

"Асцит, желто-зеленый цвет кожи — скорее всего, тут цирроз или рак печени, и больной уже находится в так называемой печеночной коме. Плохо дело, очень плохо..." — пронеслось у меня в голове.

Я взглянул на Дашу, и она, завершив быстрое сканирование целительским кристаллом, покачала головой, подтверждая мое невысказанное мнение.

Самое плохое было то, что больные в таком состоянии уже некурабельны, то есть не подлежат лечению, потому что это терминальная стадия неизлечимого заболевания. Даже в мире магии есть свои пределы.

— Давно он в таком состоянии? — спросил я дочь пациента, пока Алексей разворачивал диагностическое оборудование.

— Утром был еще в сознании, разговаривал... А потом резко стал хуже, — ответила женщина. — Он давно болеет, но такого раньше не было.

— У вас есть его медицинские документы? Выписки?

Она быстро достала из ящика стола папку с бумагами.

— Вот, здесь всё. Мы недавно были в Главном Магическом Госпитале.

Я бегло просмотрел документы. Диагноз подтвердил мои подозрения: цирроз печени в финальной стадии, за которым, если судить по результатам последних исследований, скрывался еще и рак, метастазировавший в другие органы. Прогноз был неутешительный — пациенту давали не больше месяца.

— Мы можем его спасти? — с надеждой в голосе спросила женщина. — Деньги не проблема. Может, есть какое-то особое лечение?

Я посмотрел ей в глаза и понял, что не могу дать ей ложную надежду:

— Состояние вашего отца критическое. Мы можем предпринять поддерживающие меры, но должен быть честен — процесс уже зашел слишком далеко.

— Но вы же маги-целители! — в ее голосе появились нотки отчаяния. — Разве нет какого-нибудь заклинания, артефакта?..

— Есть определенные границы возможностей даже для магической медицины, — мягко сказал я. — Особенно когда болезнь достигла такой стадии.

— А Панацея? — она судорожно вцепилась в мою руку. — Я слышала, что есть такое зелье...

— Панацея — крайне редкое и дорогостоящее средство, — вмешалась Даша. — И даже она не всегда эффективна при таких запущенных случаях. Кроме того, ее производство строго контролируется, и для применения нужны особые разрешения...

— Я заплачу любые деньги! — голос женщины сорвался. — У меня связи в министерстве, мой муж... Пожалуйста, только спасите его!

Я глубоко вздохнул, понимая, что сейчас столкнулся с одной из самых сложных ситуаций для любого целителя — необходимостью донести правду о неизбежном.

— Давайте сделаем все, что в наших силах, чтобы облегчить его состояние, — сказал я. — Мы можем временно стабилизировать его и перевезти в стационар, где ему обеспечат максимально возможный комфорт и уход.

Женщина смотрела на меня несколько секунд, а потом ее лицо исказилось гневом:

— Вы просто не хотите помогать! Думаете, мы не сможем заплатить? Я знаю, что для влиятельных людей всегда находятся особые методы!

— Дело не в деньгах или влиянии, — твердо ответил я. — Есть вещи, которые невозможно изменить даже с помощью самой мощной магии. Мы даем клятву помогать людям, и поверьте, если бы существовал способ помочь вашему отцу, мы бы его использовали.

Пока я говорил с женщиной, Даша и Алексей уже проводили поддерживающие процедуры — устанавливали капельницу с питательным раствором и обезболивающим, накладывали охлаждающие компрессы на лоб пациента, активировали базовые целительские руны для облегчения дыхания.

— Я не верю вам, — женщина покачала головой. — Вы просто... обычные целители из обычной службы. Я вызову другую бригаду, частную. Я знаю людей, которые не откажут в помощи.

Алексей бросил на меня растерянный взгляд, не зная, как реагировать на такую агрессию со стороны родственницы пациента.

— Вы имеете полное право вызвать кого угодно, — спокойно ответил я. — Но я настоятельно рекомендую не терять драгоценное время. Сейчас важно обеспечить вашему отцу максимальный комфорт и достойный уход. Позвольте нам доставить его в стационар.

В этот момент состояние пациента резко ухудшилось — дыхание стало ещё более поверхностным, на губах появилась пена.

— Он задыхается! — закричала женщина. — Сделайте же что-нибудь!

Мы немедленно приступили к более интенсивным мерам — Даша активировала руну очищения дыхательных путей, я ввел стимулирующее средство, а Алексей настроил поддерживающее заклинание.

— Мы стабилизируем его для транспортировки, — сказал я. — Но должен предупредить, что его состояние критическое, и он может не пережить даже дорогу до больницы.

Женщина застыла, наконец осознав всю серьезность ситуации. Её глаза наполнились слезами:

— Я... я просто не хочу его терять. Дети так его любят...

— Я понимаю, — мягко сказал я. — Поверьте, мы делаем всё возможное.

После некоторых усилий нам удалось немного стабилизировать состояние пациента, хотя оно оставалось крайне тяжелым. Мы подготовили его к транспортировке, бережно переложив на носилки.

— Можно детям попрощаться? — тихо спросила женщина, теперь уже без агрессии, а с глубокой печалью.

Я кивнул:

— Конечно. Только объясните им, что дедушка очень болен и спит глубоким сном.

Дети по очереди подошли к носилкам, каждый прошептал что-то дедушке на ухо и нежно поцеловал его в щеку. Старшая девочка положила рядом с ним маленького плюшевого медведя:

— Это чтобы ему не было страшно в больнице, — пояснила она серьезно.

У меня сдавило горло от этого жеста — такое простое, детское проявление любви и заботы.

— Мы позаботимся о нем, — пообещал я девочке.

Когда мы грузили пациента в реанимобиль, дочь подошла ко мне:

— Простите меня за грубость. Я... я просто не была готова.

— Никто не бывает готов к таким вещам, — ответил я. — Вы можете поехать с нами или следовать за нами на своем транспорте.

— Я бы хотела поехать с вами, если можно, — попросила она. — Соседка присмотрит за детьми.

***

По дороге в больницу состояние пациента продолжало ухудшаться, несмотря на все наши усилия. Его дочь сидела рядом, держа отца за руку и тихо плача.

— Вы сделали для него всё, что могли, пока он был в сознании? — спросил я осторожно. — Успели сказать всё, что хотели?

Она кивнула:

— Мы знали, что это случится... просто не думали, что так скоро. Вчера вечером мы долго разговаривали, он давал наставления насчет детей... Как будто предчувствовал.

— Иногда люди действительно чувствуют приближение конца, — тихо сказала Даша. — И это дар — иметь возможность попрощаться, высказать все, что на сердце.

До больницы мы доехали в тишине. Пациент был еще жив, когда мы передавали его в руки стационарных целителей, но по их лицам было понятно, что они разделяют наш прогноз.

— Спасибо вам, — сказала женщина, пожимая каждому из нас руку перед тем, как последовать за каталкой отца. — Я знаю, вы сделали всё, что могли.

Когда мы вернулись в реанимобиль, Алексей выглядел подавленным:

— Тяжело видеть, как родственники проходят через это отрицание, гнев...

— Это нормальные стадии принятия неизбежного, — кивнул я. — И как медики, мы часто оказываемся на линии огня, когда родные не готовы принять правду.

— Самое сложное — находить правильные слова, — добавила Даша. — Особенно когда есть дети.

— Этого не учат в академии, — вздохнул Алексей. — Как говорить о смерти с родственниками.

— А должны бы, — заметил я. — Это такая же важная часть нашей работы, как и лечение.