Красота рождается в уродстве.

Красота рождается в уродстве. Где же я услышал эту фразу? Когда был моложе – даже не задумывался о её значении. Для меня она всегда оставалась фразочкой из разряда диснеевских моралей, мол, даже самый гадкий утёнок может стать прекрасным лебедем. 

Вообще, с возрастом я приобрел паршивую привычку слишком долго вникать в значения слов. Крутить их под разными углами, катать на языке и размышлять о, как мне казалось, сути. Я долгое время считал себя настоящим философом, формулируя мысли, которые были лишь переработкой того, что я уже слышал, но я продолжал упорно считать их своим детищем.

Красота рождается в уродстве. Действительно ведь, чаще всего люди, росшие в уродстве так тянутся к прекрасному, пусть чаще всего и не из кристально чистых побуждений. Так наши бабушки коллекционировали сервизы, из которых никогда не пили. Особо узористые ковры, по которым нельзя было ходить, так как висели они исключительно на стенах. Даже еда, которая откладывалась для того, чтобы украсить собой стол на определенную дату.

Но ведь проблема в том, что планка прекрасного растет каждый раз. То, что было красивым на полке в магазине становится обыденностью в быту, а после и совсем уродливой хренью, от которой внуки стараются незаметно избавиться, чтобы наполнить дом тем, что кажется красивым им. Так и получается этот бесконечный цикл, в котором красота, перегнивая, рождает саму себя.

Вот только побуждения, на которых она строится и становятся причиной её гибели. Мы строим красоту на зависти, на голоде и страхе оказаться в безобразии. Светлое, казалось бы, чувство прекрасного, растёт из какого-то уродства.

А потом красота прекращает свои метаморфозы из одного вида в другой, исчерпав все питательные вещества, заложенные в неё из того хорошего, что толкало людей к её поиску. Красота становится утилитарностью. Красота становится ресурсом и теряет свою способность быть мечтой. 

И тогда стрелка поворачивается, и уже из красоты рождаются уродства. Самые ужасные события происходят среди роскоши и достатка. Полководцы, решающие отправить на самоубийственную атаку тысячи бойцов, сидя в своих хоромах. Лорды, отдающие указ запороть до смерти провинившегося раба, прячут свои лица за шелковыми занавесками. 

Красота гниёт до последнего, и паразиты, которые в ней заводятся, до самого конца не дают умереть её иллюзии, движимые жадностью и ненавистью к тем, кто хочет эту красоту отобрать. Они держат её до тех самых пор, пока ничего останется ни от них, ни от неё, оставляя всех остальных в новом уродливом мире, продолжая цикл.