В позе ложечек
Автор: Ричард Десфрей| Эффект Кулиджа, прощённое ханжество замалчивания по сию пору о склонности рода человеческого к полиамории. Но если одна и та же самка может быть для самца другой, каждый день, каждый час? Вот и теперь, когда она вышла из душа, с мокрыми руинами буффанта, беззвучно трущимися о полотенце, в чёрных трусиках и его тёмно-оливковой милитаристской рубашке вместо халата, — желание надвинулось снова. Склонив голову, с улыбкой скромницы, всё ещё распушая блестящий тёмный водопад: Что? почему ты так смотришь? Кинематографичность. Перевод взгляда вниз, на его горделивый кекур: О-о… И он сгрёб её в охапку, упал вместе с ней на постель и изнасильничал снова, в позе ложечек, после чего они, наконец, откинулись на спину. И рука сама нашла руку. Его прыщаво-запоздалое разочарование в её недевственности тут же развеялось, когда он понял, что оба они были девственниками в любви. Ветхозаветный индикатор, простейший, как фаллическая тень гномона: omne animal post coitum triste… Но либо он перерос свой анимализм, либо. Ох, подите прочь, гниломудые фарисеи с холодной кровью. Я не хочу, чтобы она уходила. И если есть, о чём говорить, и даже молчание нисколько не тяготит — что это, если не… Но ладно, ладно. Не будем делать поспешных выводов. Утро вечера мудренее, а часто — и мудрёнее. Мало ли от какой вины избавляет вино. Но когда утром он проснулся и вместо привычной пустоты на смежной подушке или же неразговорчивых, отрёкшихся от него лядвий увидел: её голова на его левом плече, и она теперь будет всегда бессознательно находить это место, меловая тропинка пробора, заплутавшая в густом ночном лесе душистых волос, одеяло по самые ресницы, еле слышное птенцовое дыхание, — что-то в нём окончательно сломалось, к вящему облегчению небесного хора, выбравшего своим амбассадором старого гуляку, и фаллос перестал быть омфалосом, утишившись ролью второго плана, и мир пришёл к алмазногранному порядку. Вот жена моя, прошептал он. И она открыла свои серые глаза, куда тут же нагло окунулся луч зашторного солнца, выбив из каждого донышка по звездожгучей жёлтой искре. Светлая, ясная, яркая. Жена моя. Клара. "Мерзость запустения" |