Интеллектуальные трусы и отважные дураки

По какой-то прихоти судьбы или же неосознанному выбору во всех трёх последних прочтённых мною книгах действие происходит в Мадриде. И с чего бы это, спрашивается? За границей я никогда не был, а об Испании и испанцах я размышляю гораздо реже, чем о Римской империи. Видимо, это один из тех странных случаев вроде того, как после прочтения «Лолиты» мне в следующей же романе (Мартин Эмис, «Другие люди») встретился отрывок из неё.

Попробую разобрать каждую по отдельности. Спойлер: самая интересная — третья.

Камило Хосе Села, "Улей".

Эту книгу я прочёл в бумаге. Мадрид здесь — франкистский, причём в самый разгар Второй мировой, и уже доносятся слухи, что немцы начали проигрывать. У романа этого нет ни внятного начала, ни кульминации, ни развязки. Это — поток эпизодов. Отдельные сюжетные линии (которые и линиями-то трудно назвать, скорее, последовательностями) возникают ниоткуда и обрываются ничем, даже убийство остаётся нераскрытым и без подозреваемых. Есть такое избитое и часто не к месту употребляемое выражение — «срез жизни». Так вот, более удачного определения к роману трудно подобрать. Это срез одного дня в испанской столице, и, будто вездесущий дух, читатель наблюдает за диалогами и поведением 160-ти её обитателей. Но даже при том, что мы видим некоторые их сны, а иногда и слышим мысли, мы бессильны вжиться в кого-либо из них. А всё потому, что автор максимально дистанцировался, исключил себя из произведения, чтобы дать нам всё разглядеть, всё обдумать самим и самим же вывести из происходящего нравственные оценки. Оттого язык скуп, тщательно избегает метафор, но в тоже время анатомически точен в изображении характеров.

Рекомендую не разбивать чтение на несколько приёмов, а осилить книгу за раз, иначе можно легко запутаться в отношениях и родственных связях между персонажами. Благо роман весьма короткий. А прочесть стоит, ибо Села — нобелевский лауреат, да к тому же модернист. Если вы писатель, да ещё любите эксперименты и не прочь почерпнуть что-то для эволюции собственного стиля, вам это будет небесполезно.

Игнасио Гарсиа-Валиньо, "Милый Каин"

Это уже совсем современный Мадрид, хотя телефоны ещё кнопочные. Впрочем, ни город, ни национальность здесь не играют никакой роли. Это могло случиться в любой стране. Жанр можно назвать психологической прозой не только за характер повествования, но и потому, что автор психолог, и главный герой его — тоже. Речь тут пойдёт о случае с двенадцатилетним мальчиком, чьё не по годам циничное поведение не только вызывает обеспокоенность родителей, но и разрушает жизни всех, кто с ним достаточно близко соприкасается. Большего, увы, поведать не могу, иначе перескажу сюжет.

Роман относительно длинный, но при этом читается крайне быстро. В нём нет отвлечённых рассуждений, не хочется оторваться и посмотреть в потолок, о чём-то задумавшись, нет желания перечитать понравившееся место. Язык банальный, много «воды» и повторения одних и тех же мыслей. То есть, это совсем не выдающаяся, ни на что не претендующая книга. Бестселлер, как он есть: сегодня на пике продаж, завтра — никому не известен. Забвению может помешать только талантливая экранизация.

Артуро Перес-Реверте, "День гнева"

Есть писатели, которые всю жизнь ищут новизны, бросаются очертя голову в эксперименты над прозой, стилем и жанром, постоянно меняют свои подходы и мировоззрение. А есть писатели, которые будто с рождения определились, что и как будут писать, и никогда не отходят ни на шаг от выбранной тропы. Все их романы выдержаны в одном и том же стиле, и стиль этот часто довольно консервативен.

Имя Артуро Перес-Реверте вряд ли нуждается в представлении человеку, интересующемуся современной исторической прозой. На счету автора порядка двадцати книг, многие их которых экранизированы. Это, конечно, не глубина Умберто Эко, но многослойность Перес-Реверте тоже свойственна. Самое же главное, что база любого качественного исторического произведения в его романах присутствует строго и неизменно: это не «история ради истории», а взгляд на настоящее через призму прошлого. 

Сейчас модно употреблять фразу «Чем глупее стадо — тем легче им управлять». Так вот: это правда, но не вся. Есть ещё словосочетание «слабоумие и отвага». О том, что глупый действует там, где умный колеблется.

Восстание в Мадриде, произошедшее 2 мая 1808-ого года, можно считать в какой-то мере уникальным, хотя вы можете найти некоторые параллели с ним и в отечественной истории (Смутное время, восстание Пугачёва). Это не было революцией, и его не поддержали ни интеллектуальная элита, ни дворянство, ни крупные военные. У него не было харизматичных вождей, идеологов и манифестов. Это была ярость черни, прачек, каменотёсов, мелких лавочников и самых разных маргиналов против оккупировавших Испанию войск Наполеона. Восстание абсолютно реакционное по своей сути, не за Просвещение и Республику, не за Свободу, Равенство и Братство, а за «царя-батюшку» (Фердинанда VII, который оказался впоследствии одним из худших испанских королей) и сохранение старых порядков, удушающих развитие страны уже пару веков. Тёмная, невежественная сила обрушилась на головы французов, и это стало началом затяжной Пиренейской войны, которая в конечном счёте ускорила крах наполеоновской Франции. Кто знает, во что бы обошлась нам Отечественная война 1812-ого, если бы колоссальная часть сил императора не была постоянно связана подавлением партизанского движения в Испании? Ведь Наполеон сам, уже будучи в вечной ссылке, писал в мемуарах о том, что «эта несчастная война в Испании стала кровоточащей раной, первопричиной несчастий Франции». Это был червь, постоянно грызущий великана изнутри, пока последний не рухнул замертво.

Итак, невежество столкнулось с Просвещением. Чем это, в конечном счёте, обернулось для самой Испании? Пожалуй, ещё большей катастрофой, чем для Франции. Страна была опустошена, потеряла колонии в Латинской Америке — главный источник своего благополучия, надолго погрузилась в стагнацию и потеряла влияние на европейскую политику. Её положение можно было бы сравнить с «больным человеком Европы» — Османской империей, слабеющей на всём протяжении 19-ого века. Диктатуры, революции, перевороты, оставляющие всякий раз после себя всё более слабое и отсталое государство, — и так вплоть до гражданской войны 1936-1938 и прихода к власти Франко.

Почему никто из образованнейших людей Испании не поддержал собственный народ в освободительной борьбе, не скоординировал его гнев и не направил в нужное русло? Ведь и они желали, чтобы иностранцы убрались с их земли. Почему одно из первых проявлений национального самосознания привело к таким печальным последствиям?

Дело в том, что влияние французских просветителей на умы тогдашней элиты Испании было колоссальным. Многих испанцев называли «огаллившимся». Это были те, кто проникся идеей свободы духа и равноправия. И, разрываясь между братьями по крови и братьями по духу, они предпочли либо остаться в стороне, либо поддержать вторых. Именно они помогли возвести на трон Жозефа Бонапарта, который распустил Инквизицию, отменил внутренние таможни и подарил Испании самую либеральную конституцию своего времени. И за всё это… остался ненавидим простым народом. «Не наш? Пошёл на хуй!».

Но есть, я думаю, и ещё одна, более общая причина: интеллектуальная элита сама по себе далека от народа. Более того — она его на самом деле почти всегда презирает. Избыток мозгов способствует излишней трезвости мышления и оцепенению перед необходимостью действовать. Ведь образованный человек знает историю, знает, к каким рекам крови приводят революции. А ещё знает, что те, кто их затевал — погибали в первую очередь. И это знание порождает трусость. А воспользоваться чьей-то трусостью можно так же легко, как и невежеством.

Простой, неотёсанный народ же — этого не знает. Он идёт под пушечные выстрелы, словно уверенный в собственном бессмертии. Он верит, что светлое будущее можно организовать здесь и сейчас. Он не думает, а чувствует и действует.

Кроме того, знание не только делает человека осторожнее: оно разобщает его даже с равными себе. Никто и никогда не сможет собрать армию из академиков, художников, поэтов и учёных. Даже умея воевать, эти люди перессорятся между собой в первые же минуты. Армия невежд же соберётся сама собой.