Почему я больше не правозащитник
Автор: Павел ВиноградовВ ходе одной дискуссии на СамИздате вспомнил про свою почти ровно 15 лет назад (1 марта 2011 г.) опубликованную в газете «Невское время», где я тогда был редактором отдела соцпроблем, редакционную колонку. Дело не в том, что она была позже полностью приведена в изданном при СПбГУ учебном пособии для студентов журфаков «Авторская колонка в современных СМИ» (стр. 48 — 50) в качестве примера удачной журналисткой провокации (большое спасибо автору пособия — моей коллеге Инне Тимченко
) Просто, несмотря на то, что реалии, упомянутые в тексте, в значительной степени устарели (хоть и не все), поднятая в ней проблема остаётся животрепещущей и актуальной.
Более того, она приобретает ещё бОльший накал, особенно в связи с войной на Украине. Ибо сформулированный мной тогда вопрос: «Почему я не правозащитник?» на самом деле звучит: «Почему я не либерал?» (в том смысле, в котором либерализм понимается в актуальном российском политическом дискурсе). Я ведь и правда был либералом (тогда их называли «демократами»), и не «кухонным», а вполне активным, выходившим на митинги под дубинки ОМОНа, задерживавшимся милицией, живущим под слежкой КГБ. И тогда я искренне полагал, что это хорошо и правильно. Пока вопросы к «правозащитному» движению, которые возникали у меня с самого начала после того, как я к нему присоединился, превысили критическую массу. И я осознал, что я — не они, и не хочу быть, как они, и что мне они отвратительны.
С тех пор это моё убеждение нисколько не поменялось, стало только твёрже — потому что «они» остались не просто столь же отвратительными, а гораздо больше, чем те, из 80-90-х. Те, по крайней мере, были совершенно безбашенны и рисковали реально, а не сидели за границей под покровительством спецслужб враждебных России государств. Некоторые из «тех» по сей сохраняют остатки моего уважения, но всех нынешних я бы попросту хотел видеть с дыркой в голове...
Один из первых политических митингов в Красноярске, организованный местной ячейкой партии «Демократический союз». Июнь 1989 г. Автор слева держит лозунг, под которым он до сих пор готов подписаться
Почему я больше не правозащитник
Есть слова, имеющие вполне нормальное значение, которые, тем не менее, определенной частью сограждан воспринимаются ругательствами. Это от того, что их много и упорно дискредитировали. «Демократия», «политкорректность», «либерализм»… В этом же ряду, увы, и «правозащитники». И по чьей, интересно, вине?..
А я ведь сам занимался тем, что называется «правозащитная деятельность» — в конце 80-х — начале 90-х. Тогда за это, правда, давали не гранты, а кулаком по лицу. Я до сих пор уважаю своих тогдашних друзей. Многие из них уже мертвы, другие, как и я, радикально поменяли убеждения, а третьи, с которыми этого почему-то не случилось — эти по-прежнему мои друзья, потому что я уверен в их искренности. Но уже тогда, посмотрев на столичных лидеров «правозащитного движения», я стал испытывать мучительные сомнения. Полубезумная старая дева с авторитарными замашками. Разваливающаяся от наркотиков лесбиянка. Тип, куражливо вещающий, как он опохмелился флаконом французских духов и небрежно кидающий таксисту сотню долларов. Юный неформал, рассказывающий, как гуру самиздата и великий правозащитник пытался изнасиловать его на столе в офисе. И все эти моральные уроды — мои, так сказать, руководители?..
Рожденный в СССР, я не понимал, что они — профессионалы. Просто делают свой гешефт, а освобождение страны от тоталитаризма для них всего лишь удобный лозунг. Более того, тоталитаризм им выгоден, поскольку пока он есть, они будут получать свое содержание. Так оно и вышло: когда жупел советской власти стал неактуален, они придумали новый и борются теперь с ним на тех же (вернее, гораздо лучших) условиях. Думаете, упомянутые в предыдущем абзаце деятели канули в лету? Да ничего подобного — по-прежнему на слуху. Вот, например, тот, глушивший духи, недавно «прославился» публичным оскорблением ветеранов ВОВ.
Это очень избирательные правозащитники. Их подзащитный непременно должен быть противником нынешней российской власти и, главное, — не быть русским. Лучше всего, чтобы это был Ходорковский. Вообще-то, Михаил Борисович, пока был на свободе, сам тщательно отстраивал эту правозащитную структуру. И теперь она, в унисон с Европарламентом и ПАСЕ, а то и Госдепом США привычно выкрикивает сакраментальный ряд из десятка имен — якобы, жертв политического террора. Люди из этой системы во время чеченских войн требовали крови полковника Буданова, но их совершенно не занимала кровь мирных русских жителей Чечни, убиваемых и насилуемых мятежниками. Условия гранта не позволяют, да они и сами не хотят.
К тому, что зарубежные организации поминутно дают наставления российским властям, как жить и блюсти человеческие права, уже как-то все притерпелись. Поначалу, конечно, было грустно и странно, когда тот же Европарламент, после драмы «Норд-Оста» первым делом озаботился тем, не совершались ли там «внесудебные казни». То есть, не пристреливали ли бойцы «Альфы» без суда, следствия и присяжных, террористов в масках. Этих «бедных ребят», как назвала их тогда одна очень известная правозащитница. Но когда своими ушами слышишь от человека, имеющего претензию быть моральным авторитетом, про то, что «Басаев — современный Робин Гуд», а «ОМОН и СОБР — сборище профессиональных негодяев», задаешься вопросом: «Почему у него до сих пор в кармане российский паспорт?..» А вспомнив, что именно он уговаривал сдаться окруженных в Грозном русских солдат, а потом смотрел, как боевики снимают с них кожу, задаешь другой вопрос: «Почему он, собственно, до сих пор на свободе?..»
Разумеется, написанное выше — публицистическое заострение. Я не призываю сажать этих людей или удалять их из страны на «Философском пароходе» (тем более что в данном случае это название звучало бы злой издевкой — у большинства из них нет высшего, а кое у кого и законченного среднего образования). Но я не хочу иметь ничего общего с людьми, за деньги из-за рубежа поливающими грязью мою страну. И я с подозрением буду относиться к любому делу, которым они занимаются. И виноваты в этом они сами.