Нейросеть сочиняет и рисует...

Капитан Соколов, устало потирая переносицу, отвернулся от окна. На его массивном дубовом столе, залитом тусклым светом медной лампы, лежала стопка свежих перфокарт — отчеты о забастовках в доменном цеху и странных перепадах давления в городских магистралях. В ту весну 1991-го воздух в Череповце был пропитан не только привычной копотью, но и тревожным ожиданием. Старая эпоха пара и меди неумолимо ржавела, а новая — холодная, расчетливая, пахнущая озоном и дешевым спиртом — уже стучалась в двери прикладами патрульных автоматов.
— Опять давление в котлах прыгает, — прохрипел за спиной сержант, возившийся с тяжелым латунным самоваром. — Говорят, на «Азоте» манометры с ума посходили. Будто город сам пытается выдохнуть этот дым.
Соколов ничего не ответил. Он смотрел, как в сером мареве за окном медленно поворачиваются гигантские лопасти очистных турбин, и чувствовал, что этот март станет для них всех точкой невозврата.

Из тумана, словно глубоководные чудовища из старых хроник, вынырнули фигуры ликвидаторов. Одетые в тяжелые медные скафандры с круглыми иллюминаторами и массивными заплечными баллонами, они двигались медленно и неотвратимо. Их сапоги, подбитые сталью, гулко впечатывались в треснувший гранит мостовой. Спасатели тащили огромные рычажные ключи и гидравлические распорки, пытаясь подобраться к эпицентру — развороченному распределительному узлу. Один из ликвидаторов, в наплечниках с клеймом «Северсталь-Техно», отчаянно вращал раскаленный маховик запорного клапана, пока струя перегретого пара с ревом била в его бронированную грудь, окутывая фигуру клубами серой гари.

В вышине, за пеленой пара, низко гудел дирижабль. Его мощные прожекторы полосовали улицу, выхватывая из хаоса то обломки кирпичных стен, то фигуры людей, мечущихся в панике. Череповец задыхался в собственном дыхании, и Соколов кожей чувствовал: эта авария — лишь первый аккорд в грядущей симфонии разрушения.
Ликвидаторы из «Аварийной паровой службы» выглядели как медные големы на фоне белого ада, разверзшегося посреди улицы. Их скафандры модели «М-91 Горыныч» были вершиной череповецкой инженерной мысли того времени: многослойная асбесто-каучуковая подкладка защищала от трехсотградусного пара, а внешние медные пластины, стянутые стальными заклепками, спасали от летящих осколков мостовой. Шлемы с круглыми триплексными иллюминаторами крепились к нагрудникам массивными болтами, а за спинами гудели ранцевые установки принудительного охлаждения, выплевывая излишки кипятка через дренажные клапаны.
Работа шла по четкому индустриальному протоколу. В самом центре парового гейзера двое ликвидаторов вбивали в разлом гигантские титановые клинья, используя пневматические молоты «Зубило-4». Каждый удар отзывался тяжелым звоном, который едва пробивался сквозь яростный свист магистрали. Третий спасатель, удерживая равновесие на скользком граните, направлял струю быстротвердеющего полимерного герметика прямо в сочленение труб. Эта пена шипела и пузырилась, мгновенно превращаясь в пористую, похожую на пемзу корку, способную на время сдержать безумное давление «Востока».

Сквозь редеющее белое марево пробился резкий, высокий гудок, совершенно непохожий на натужный вой заводских сирен. Из тумана, медленно раздвигая клубы пара, выкатился роскошный черный паромобиль «ЗИС-Элит» с серебряными радиаторными решетками. Машина остановилась в паре метров от провала в мостовой, и из её недр, окутанный облаком изысканного табачного дыма, вышел человек, чей облик вызывал у Соколова мгновенную вспышку раздражения.
Виктор Аристархович Воинов, главный технолог «Северстали», выглядел так, будто только что покинул светский раут в Петрограде, а не прибыл на место техногенной катастрофы. Его высокий черный цилиндр, обтянутый переливчатым шелком, казался вызывающим пятном среди медных шлемов ликвидаторов и промокших шинелей. Воинов брезгливо поправил белоснежные манжеты, выглядывающие из-под рукавов дорогого пальто с меховым воротником, и, не глядя на Соколова, приставил к глазу золотой монокль-анализатор.

Иллюстрации тоже нейросети.