Смерть - лишь статистическая погрешность

Софья замерла, не включая свет. В полумраке прихожей различались привычные очертания вешалки, тумбочки для обуви, узкого зеркала. Всё на местах. Но дальше, в гостиной, она чувствовала чужое присутствие — плотное, тяжёлое.

— Кто здесь? — голос не дрогнул. За годы работы в органах она научилась контролировать даже непроизвольные реакции на страх.

— Разве нужно представляться старым друзьям? — ответили из темноты. Голос низкий, с тем особым тембром, который невозможно подделать или забыть. Словно под человеческим голосом скрывался другой — глубокий, древний, с отзвуками эпох, которые никто из ныне живущих не мог помнить.

Софья щёлкнула выключателем. Свет выхватил из темноты знакомый силуэт. В её любимом кресле, обитом зелёным бархатом, сидел Григорий Ордин в безукоризненном тёмно-синем костюме. Светлые волосы идеально причёсаны, пальцы сложены домиком у подбородка. Но главное — глаза. Прозрачно-голубые, с холодом горного озера.

— Григорий, — произнесла Софья. В коротком имени слились узнавание, настороженность и что-то ещё — тень давнего чувства, которое она не желала признавать даже перед собой. — Ты всегда появляешься неожиданно.

Он улыбнулся одними губами. Глаза продолжали изучать её с той внимательностью, от которой становилось не по себе даже опытным оперативникам.

— Ты знаешь, я не люблю предупреждать о визитах, — ответил он, наклонив голову. — Люди становятся слишком подготовленными. Теряется естественность.

Софья молча сняла пальто — старомодное, но добротное, с воротником из искусственного каракуля. Повесила на крючок, поправила складки. Сняла шляпку, освободив гладко зачёсанные тёмные волосы с проседью на висках. Каждое движение размеренное — не только от усталости, но и от желания выиграть время.

— Чем обязана? — спросила она, проходя в гостиную и садясь напротив.

Комната небольшая, но обставленная со вкусом человека, знающего цену немногим хорошим вещам. Книжные полки тёмного дерева. Ковёр с геометрическим узором. Письменный стол у окна, на нём — старинная бронзовая чернильница, единственная ценность, доставшаяся от отца. На стенах литографии с видами старой Москвы. Ни фотографий, ни вещей, способных рассказать о хозяйке больше, чем она хотела бы.

— Терняев, — произнёс Ордин, и одно имя заставило Софью напрячься. — Он подобрался слишком близко. Задаёт правильные вопросы. Нашёл связь между девушками.

Софья молчала, изучая лицо гостя. Черты его не изменились за годы знакомства — ни новой морщины, ни намёка на возраст. Только глаза становились холоднее с каждой встречей.

— Терняев делает свою работу, — ответила она. — Как положено офицеру госбезопасности. Четыре трупа за короткий срок — это не может остаться незамеченным.

— Пять, — поправил Ордин. — Алина Морозова скончалась сегодня в Склифосовского. Не выходя из комы.

Внутри что-то сжалось — не от страха. От сожаления. Софья помнила Алину — юную балерину с цепкой памятью и способностью к анализу. Одну из лучших агентов «Гетеры».

— Мне не докладывали, — голос остался ровным.

— Это произошло несколько часов назад, — Ордин пожал плечами, словно смерть молодой женщины была статистической погрешностью. — И не совсем естественным путём.

https://author.today/reader/541200