Обложечное/шрифт

Привет, котаны!

Кароче, тут мои ручонки добрались до рисования шрифтов. Как же ж не похвастать всеяАТ

Надо бы покумекать над прозрачной подложкой пум-пум-пум...

Тяжело дыша, все еще испытывая волнение, я уставилась на полупрозрачный балдахин. Я смотрела на ткань, на колышущиеся складки, на свет, просачивающийся сквозь них, пока шелк простыней холодил кожу. Ну что ж, чудесного пробуждения не вышло. Я продолжала торчать в этой сказке. И от этого становилось не по себе. Моя выдержка вот-вот обещала дать трещину. Спросонья мне начинало чудиться, что вся моя жизнь «там» и была сном. Бред какой-то! Умом-то я это понимала, но… 

На прикроватном столике стоял поднос. А на нем два куска сдобного пирога с золотистой корочкой. Мой желудок мгновенно отозвался громким, требовательным урчанием. Если это сон, то разве можно так сильно хотеть есть? Разве во сне испытывают физический голод? 

Я села, отодвинула тюль балдахина и посмотрела на пирог. Пирог смотрел на меня. Я взяла один из них в руки, чувствуя аппетитный запах топленого масла, и придирчиво осмотрела со всех сторон.

— Ты не сон, — зачем-то сказала я пирогу. — И я не сплю.

Как и ожидалось, пирог молчал. 

Я сделала первый кусь. Он был ещё теплым. Это оказался сырный пирог с тонким и хрустящим тестом, которое словно таяло во рту, смешиваясь с сырной тягучестью в едином, совершенном вкусе. 

В памяти всплыл базар в Абхазии, куда мы ездили с родителями, когда я была совсем маленькой. Женщина в белом фартуке ловко вытаскивала из тандыра румяные лодочки с сыром, заворачивала их в газету и протягивала нам. Мама отламывала кусочек, дула на него, и протягивала мне. 

Я жевала и думала: если этот мир дарит мне такой вкус, может, не всё в нём так плохо?

И хорошей песенки вам в ленту: