Один из любимых и милых моментов

СПОЙЛЕРЫ, поменяю имена, если вдруг кто-то решит почитать потом   

( У героини "невовремя" пришли месячные  , прямо во время погони в лесу) 

***

— Кровь, — еле слышно произнес он, втягивая воздух ноздрями.

Внутри все оборвалось. Он чувствует это. Чувствует мой позор:— От меня пахнет кровью? — сдавленно прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается унизительный, горячий румянец.

Но Рамон тепло, почти нежно улыбнулся, и его взгляд смягчился:— Тебе нечего стесняться, Тея. Просто пора сменить ткань. Запах твоей крови может привлечь наших врагов.

Он снова достал лоскуты своей разорванной рубашки и протянул мне, а затем, не дожидаясь ответа, развернулся и отошел, дав мне тень приватности. Мой кот, верной тенью, последовал за ним, усевшись спиной ко мне с видом невозмутимого стража.

Дрожащими руками я сменила ткань, стараясь делать все как можно быстрее. Пробирал не столько стыд, сколько леденящий ужас от мысли, что из-за этого, из-за моей слабости, нас могут найти. 

Я собрала окровавленные тряпки, сгорбившись, пытаясь прикрыть их своим телом, словно это было уликой в каком-то страшном преступлении.

Рамон обернулся и протянул руку. Я непонимающе посмотрела на него, потом на злополучные лоскуты у своих ног.

— Лоскуты, — приподняв брови, сказал он и снова протянул открытую ладонь.

В голове все смешалось. Зачем? Зачем ему это?— Зачем тебе грязная ткань? — спросила я, все еще не в силах осознать его намерения.

Рамон снова улыбнулся, и в этой улыбке была странная нежность:— Мы не будем оставлять следов, Тея. Просто дай мне лоскуты.

Он говорит так спокойно, будто просит передать хлеб за столом, а не... это.— Они же грязные... — виновато выдохнула я, чувствуя, как горит все лицо.

Он мягко покачал головой, и его взгляд стал еще добрее.— Они не грязные, Тея. Они в твоей крови. Так что будь добра, передай мне их.

Его слова, такие простые и лишенные всякого отвращения, что-то во мне перевернули. Всё еще не понимая, но уже подчиняясь, я взяла в руки теплую, влажную ткань, пропитанную моей кровью, и протянула ему. Он аккуратно, почти с почтением, взял ее. И вот тогда, всего на миг, его спокойное выражение лица дрогнуло. Глаза расширились, когда он убрал руку и увидел на своих пальцах алый отпечаток. Моя кровь на его коже.

Он закрыл глаза и глубоко, с заметным усилием вдохнул, словно отгоняя нахлынувшую волну каких-то сильных эмоций. Затем положил ладонь над тканью. Воздух затрепетал, и я почувствовала резкий запах горелого хлопка. Он сжигал ее. Чтобы не оставить следов. От этой простой, жестокой логики стало одновременно страшно и спокойно.

Покончив, он приподнял ладонь и снова внимательно ее рассмотрел, словно изучая невидимый след. Потом его взгляд встретился с моим, и он снова улыбнулся, на этот раз более собранно.— Вот и всё.

Я попыталась улыбнуться в ответ, искренне, сквозь комок стыда, страха и невероятной благодарности в горле, но получилось лишь жалкое подобие. Даже мой кот, обернувшись, смотрел на Рамона с непривычным, почти человеческим удивлением в своих алых глазах. В этой странной, пронизанной напряжением тишине, пахнущей дымом и кровью, я поняла одну простую вещь: этот мужчина, этот воин, был готов на все. Даже на то, чтобы без колебаний прикасаться к моей крови и сжигать ее, лишь бы я была в безопасности. И от этой мысли по спине побежали мурашки.