Яд и Мёд.

Любовь — как лезвие в меду:
Сначала сладость, следом — рана.
Я по губам твоим иду
Сквозь соль и морок океана.

Впиваясь ногтями в ладонь,
Мы пьем восторг через страданье.
Святой и грешный наш огонь —
В нем и экстаз, и покаянье.

Мы отрицаем этот плен,
Сдирая кожу в кровь о стены,
Но жаждем сладких перемен
И этой пытки сокровенной.

Чем громче крик «я не люблю»,
Тем глубже в грудь вскипает нежность.
Я каждым вздохом боль ловлю,
Входя в твою безбрежность.

Нам не хватает этой тьмы,
Где стон и всхлип неразличимы...
В безумстве вечном живы мы,
Пока желанием палимы.

Знаете, когда лежишь под этой чертовой капельницей и слушаешь, как мерно капает раствор, время превращается в вязкий кисель. И в этой стерильной тишине тебя начинает просто сжирать изнутри. Мысли, от которых ты бежала днями, вдруг обрушиваются всей тяжестью.

Любовь — это ведь самая злая шутка, которую с нами сыграла природа. Она вваливается в твою жизнь как незваный гость, не снимая обуви, топчет всё, что ты так долго выстраивала, дает тебе глоток этого невыносимо сладкого меда, а потом... просто уходит в никуда. Тухнет, как окурки в пепельнице. И ты остаешься один на один с этой пустотой, которая гудит в ушах.

Самое паршивое — это страх. Страх смотреть в будущее и гадать: «А что через пять лет? А если всё это — пшик?» Мы же все в шрамах. Глубоких, рваных шрамах, которые ноют на погоду и никак не хотят затягиваться. Любовь не просто уходит, она вырывает куски мяса, оставляя после себя инвалидов, которые разучились доверять.

И вот ты лежишь, смотришь в потолок и понимаешь: всё наше отрицание, все эти «мне никто не нужен», «я справлюсь сама» — это же просто ложь. Громкий, истеричный крик о том, как нам на самом деле не хватает этой близости. Мы боимся любви до тошноты, до дрожи в коленях, но именно эта нехватка нас и убивает. Это замкнутый круг: мы хотим чувствовать жизнь, но жизнь без боли не выдают. И от этого осознания хочется просто закрыть глаза и больше не чувствовать вообще ничего.