Сияние роскоши

Эльдусса стояла на балконе, возвышаясь над залом, словно изваяние из чистейшего мрамора. На лице Её Величества застыла безупречная, благосклонная улыбка, предназначенная для толпы, но её взгляд оставался далеким. Рядом с ней замерли двое: Клаори, чей вид выдавал глубокое, гложущее беспокойство, и Кирандан, который, напротив, излучал абсолютную, почти пугающую безмятежность, словно интриги двора были для него лишь шумом листвы.

В груди Клаори поселился колючий холод. Весь этот мир, залитый медовым светом свечей, затянутый в тяжелые шелка и мягкий, коварный бархат, был ему бесконечно чужд. Его кожа всё еще помнила грубую шерсть походного плаща и честную тяжесть стали. Воспоминания сами воскресли в голове, вытесняя нарядную залу.

Он снова слышал, как металл доспехов мерно позвякивал при каждом подпрыгивании на коне. Дорога вилась узкой лентой, а по обе стороны, словно молчаливые стражи, стояли густые, непроглядные деревья. Клаори помнил то липкое чувство опасности: если на них нападут из этих зарослей — они даже не успеют выхватить мечи. Раньше всё было проще. Раньше он стремился жить и сражаться ради сестры, ради её безопасности и будущего. Но теперь... ради чего всё это теперь? Мысль об этом причиняла физическую боль, и рыцарь судорожно сжал челюсти. Наверняка лучше об этом не думать. Совсем не думать.

Вдруг карета его памяти остановилась. Он отчетливо вспомнил тот день. Эльдусса, выглянув из окна, потребовала своим ясным, не терпящим возражений голосом: — Я хочу остановиться на привал.

Клаори молча подал ей руку, ощутив мимолетную легкость её пальцев. Они отошли немного в сторону от пыльного тракта, туда, где трава была выше, а воздух — чище. Тогда он впервые почувствовал эту острую, режущую неловкость. Эльдусса выглядела такой милой, такой удивительно дружелюбной в лучах заходящего солнца. Тем не менее... она оставалась его королевой. Между ними пролегала пропасть, которую не заполнить словами. С ней нельзя было просто заговорить о страхах или усталости.

Ледяной ветер тогда пронизал его до самых костей, заставляя вздрогнуть, но, преодолевая озноб и внутренний трепет, рыцарь сорвал с плеч плащ и расстелил его на жухлой траве, создавая для неё маленький островок уюта. Королева присела, расправив юбки, и на её губах возникла та самая улыбка — не парадная, а теплая, от которой у Клаори на мгновение перехватило дыхание.

Сейчас, на балконе, этот призрак прошлого казался ему более реальным, чем весь этот золотой зал. Он был её щитом, но чувствовал себя самым беззащитным человеком в империи.