Субботний отрывок/Постапокалиптическая Испания

Доброго времени суток, дорогие друзья. Хочу поддержать старенькую традицию отрывком из книги Восхождение к власти: город "бога", который расскажет о постапокалиптической Испании, точнее об её одном городке:

 «Тот святой град, земля освящённая, имя которой град небес-на-земле, где обитают духи святые и посланник его и их на земле» - каждый раз повторяет в разуме Карлос, подъезжая к тому месту, что он называет домом. Он, проехав по опустошённым холмам, нагорьям и возвышениям, покрытыми лишь пожухшей жёлтой травой, которая говорит, что это всё ещё планета Земля, а не Марс, по выезженным дорогам приехал в столицу Пиренейской Теократии – страны, что сложилась практически в сердце пиренейских гор.

Огромное поселение, целый город, растянулся от горы Монте-Пердидо, из вершины которой пробивается высоченная, устремлённая сотнями метров пирамида, до самого старого селения Чисагуэс, о котором напоминает только одноимённый квартал, покоясь в тени малого хребта, подле которого с менее крутого склона раньше лежал природный парк Ордеса-и-Монте-Пердидо.

Громадная и широчайшая дорога, умащённая начищенным золотым камнем, проходит сквозь весь город, начиная от трущобных пригородов и заканчивая ограждённой священной земли возле горы с пирамидой, став главной транспортной артерией Града. Её камни настолько начищены и покрыты позолотой, что кажется, будто это золотая дорога, ведущая действительно в просвещённое место.

Машина Карлоса, громко тарахтя двигателем и возвещая о приближении авто, въехала на территорию центральных районов, стуча колёсами о камни. Помимо него тут у многих есть транспорт, но он выглядит настолько убого, что складывается впечатление, будто его собрали на коленке у ближайшей помойки. Помятые борта, колёса с бесконечными заплатками, без бамперов и с решётками вместо стекла, а фары тут вообще непозволительная роскошь.

Каждый квартал практически неотличим от другого, кроме двух – вершины малого горного хребта, которые устроены над городом на высоте больше двух километров, это дома для тех, кто смог отличиться в теократическом обществе – наёмники и торговцы, мошенники и фокусники, которые накопили достаточно денег, чтобы подняться не только на горные вершины, но и на социальные. Роскошные палаты и квартиры, выбитые прямо в горной породе, стали пристанищем для самых влиятельных и богатых, которые сверху правят остальными. И ещё один квартал – расчищенное место перед пирамидой, где живут слуги Прихода.

- Проклятые «небожители», - с озлоблением выговорил Карлос, посматривая наверх, где устроены дома общественных верхов. – Чтоб вы скатились вниз.

- Пап, ты всегда так говоришь, но от того, что ты это проговариваешь каждый раз, когда мы въезжаем, ничего не меняется, -  чуть возмутилась его слова ему дочь. – Да и ничего не поменяется, если ничего не делать, - низким и одновременно сильным, мягким голосом сказала девушка. – Нужно что-то делать, чтобы изменить состояние Града. Устроить бунт, к примеру. Забастовка… не знаю. Я бы так и сделала.

- Молода ты ещё, Сериль я бы сказал, что играет в тебе тот самый юношеский максимализм, хотя в твоём возрасте мне тоже хотелось задумываться о бунте против этого треклятого Прихода.

- И почему не стал сопротивляться?

- А ты посмотри вокруг, Сериль, и скажи мне, что ты видишь? – спросил отец и сам, не дожидаясь, дочери, сокрушённо ответил. – У них в руках всё: армия, власть, банки, люди… у них толпы фанатиков и цепных псов, все им служат. А деньги? Говорят, сокровищница их уже не вмещает скопленных богатств, а люди Прихода с сэрами-магнатами так и продолжают скупать всё самое дорогое и шикарное.

- Кто ж не хочет жить с шиком? – усмехнулась девушка.

- А как мы живём? Тётя Сара вчера похоронила мужа в коробке из картона, накрыв тряпочкой. А дед Юсуф продал от руки протез, чтобы были деньги на еду.

- Поэтому, пап, я и говорю про действие. Нас не услышат, пока мы не заявим о себе.

- Да Сериль, но как только мы откроем рот, нас заставят помолчать… дубиной или пулей, и это неважно.

Карлос, сказав, посмотрел в окно направо, а затем налево. И всё, что он видит, так это двух-трёх этажные здания, собранные из камней, кирпичей, пластика и дерева, нависающие друг над рукой пирамидальной крутизной, уходя в горы на юге и в гористые возвышения на севере, которые образовали малую долину, расчищенную и увеличенную, чтобы в ней поместились целые кварталы. Мужчина видит, как нищие выстраиваются шеренгами у дороги, прося денег, как нечистоты сливаются прямо на улицу и как мусор забивает многие дороги от главной «артерии» поселения, которое нарекли «Град». Мужчины и женщины в багряных одеждах с капюшонах, нося хоругви и знамёна на которых вышиты шесть златых ромбов, заполняют площади и улочки, неустанно читая проповеди и молитвы, отдавая людям с оружием в руках приказы о священном очищении – убиении или избиении всякого непонравившегося. Толпы других фанатиков, чтобы угодить мимо проходящим Пасторам хозяйствующей на этих землях организации – «Приходу», истязают себя ударами плетей, избивая себя до крови, и когда кто-нибудь из хозяев даёт поцеловать стопу такому безумцу, только тогда сумасшедший успокаивается и уходит.

- О, мы в нашем квартале, - обрадовалась девушка, увидев ржавый знак, на котором практически выцветшими буквами написано «Эспьерба». – Скоро будем дома!

Машина свернула с главной дороги и стала углубляться в недра центрального квартала. Кучи наваленного мусора стали только увеличиваться, хотя народ в бедственном положении старался ничего не выбрасывать просто так, а использовать по максимуму. Но сгнившие доски, ставшие рассадником плесени и гадких насекомых, обломки обрушившихся зданий, килограммы заражённых «Шпанской гадостью» продуктов – это явно никому не нужно, а поэтому оставлено вместе с другими отходами догнивать на улице.

Карлос с дочерью прикрыли носы, стараясь уберечься от жуткой вони, которая стоит не первое десятилетие над городом, пропитав его до основания, но это мало спасает. 

- Па-а-ап! – отмахиваясь от налетевших воздушных гадов громогласно обратилась дочь. – А когда ты уже поставишь эти проклятые стёкла? Ну, невозможно ездить, когда тут столько мух!

Одна рука на руле, а вторая пытается отогнать назойливых насекомых, а поэтому Карлос сначала не обратил внимания на вопрос, но чуть позже всё же ответил:

- Не знаю… сейчас нет дешёвых стёкол.

- Хоть бы сетку повесил!

- Последняя ушла на окна, а та, что в продаже сильно подорожала.

Машина, минуя узкие улочки и кучи полусгнившего сора, въехала во двор, образованный скоплением бежевых двухэтажных домиков, похожих на башенки, возле которых лесом устроились одноэтажные поля трущоб, сколоченных из всего, что попадалось под руку. Машина еле как втиснулась в столь маленькие площади, едва не чей-то дом и заехала в жестяную, покрытую ржавчиной и алой краской напополам, коробку, пристроенную к одному из двухэтажных зданий, с деревянной надстройкой, которая создала третий этаж.

Карлос покинул машину, подождал, пока выйдет дочь и подошёл к воротам гаража. Два массивных жестяных куска захлопнулись и изнутри застегнулись на амбарный замок. У окон и стен мужчина проверил капканы.

- Ну что, пап, ни одна крыса тут не была?

- Нет, Сериль, всё в порядке. Иди к маме.

Девушка, выдохнула тяжко и покинула гараж через выдолбленный в стене здания проход, который вёл из гаража домой. Карлос, пару минут порывшись в инструментах на столах у самых дальних жестяных стен, тоже пошёл домой.

Как только Карлос переступил порог, он увидел, как по левую руку от него, по лестнице уже забегает на второй этаж его дочь, только пятки мелькают. Он вдохнул поглубже, и ощутил, что дома распылены сладкие запахи… то ли сахар, то ли мёд и впереди он увидел, как у самого окна, закрытого решёткой с обеих сторон, устроена на широком подоконнике его нехитрая кухня: электроплитка – единственная почерневшая спираль металла на подложке с электронной начинкой, на которой старой кастрюльке что-то варится; рядом устроенная мойка – так, наполненный водой, помещённый в подоконник, а рядом разбросаны кривые источившиеся ножи, да погнутые вилки с ложками; а над всем этим повис один, разъезжавшийся сторонами шкафчик с посудой. Дальше кухни только дверь наружу, бережно закрытая на полдесятка замков.

- Муж, иди сюда!

Карлос пошёл вперёд, завернул налево и по двум трухлявым ступеням спустился в гостиную. Домашний антураж кризисного края ничего хорошего предложить не может – выбитые полы, в которых то и дело попадаются ямы, стены, «осквернённые» сетью трещин, потолки, исчерченные линиями проводки и уставленные несколькими подпорками. У стен, лишённых окон, стоит пара диванов, шкафы, набитые всяким хламом, да маленький телевизор, который через призму помех и сбоев показывает полдесятка единственно вещающих тут каналов, а у самой лестницы устроена печка, возле которой копошится женщина.

- Да, Бенита, - ступая по голому полу, аккуратно произнёс Карлос.

Худая женщина, лет сорока, в тёмно-серой, непонятной формы кофте, в штанах, которые будто мешок, и тапочках, копошащаяся у чёрного жерла печки, встала во весь рост. Несмотря на такую причудливую одежду, она довольно обаятельна, по крайней мере, такой её видит Карлос. Смуглый цвет кожи, веснушчатые щёки, длинный каштановый волос, худые губы и светло-синие глаза, как у дочери – такой представляется на вид женщина.

Мужчина подошёл к хозяйке дома, чуть приобнял её грязными ладонями и поцеловал в щёку.

- Ну, здравствуй, любимая.

- Привет, дорогой.

- Как у тебя дела? – спросил муж, отойдя к дивану. – Что ты меня звала?

- Тебя тот… снизу ждёт. Просил, если ты придёшь, сразу тебя к нему оправить.

- Ничего страшного. Пусть ещё обождёт, я сначала с тобой поговорю и потом только с ним.

Женщина чуть улыбнулась, ощутив тепло у сердца.

- Скажи лучше, Бени, как у тебя дела? Что произошло, пока нас не было?

- Ничего такого, Карлос, разве что продукты испортились, пришлось выкинуть.

- Опять?!

- Да, она самая… «Шпанская Гадость»… эх, только вчера их купила, вот сегодня сгнили и только черви остались. И вот теперь чем мне сегодня и дочь кормить? – с не наигранным возмущением спросила Бенита, подтаскивая коробку, на что ей донёсся ответ сверху:

- Мам, я не буду есть!

- Я тебе дам не буду! – осерчала женщина. – Совсем худущей стала!

- Ладно, Бени, я найду что-нибудь, - и полушёпотом добавил. – Могу сегодня и голодным побыть. А как на работе?

- Совсем жутко стало, - покачала головой женщина. – Сегодня на пилораму отослали конечную поставку дерева с Окситании. Говорят, что работы больше не будет, так как древесина ей самой для нужд какой-то войны нужна, и придётся обратно возвращаться бетон мешать. Но это не самое страшное. Одна женщина, я её лично не знаю, обессилила прямо у пилы и, закинув дерево на распил, сама рухнула на него. 

- То есть её?

- Да, Карлос, да. Это страшно… люди из-за голода и недосыпа стали чаще умирать таким образом. А ведь у той женщины, говорят, осталось пять детей. А на той неделе, мне подруга с прошлой работы рассказала, как работник заснул на ходу и упал в бетономешалку и вместе с ним отлили плиту…

- Вот проклятье, - ужаснулся Карлос. – Давай лучше поговорим о чём-нибудь порадостнее. Кстати, что ты там тащишь? – Спросил Карлос, встав с дивана и подойдя к жене.

- Это Мария поделилась различными брошюрами, да старенькими журналами. Будет чем ещё печку разжигать.