Плыви, моя лодка, плыви!

Сегодняшний Субботний отрывок выбрала наугад из работы "Русалка для слуги Кощея" Беглецы уходят от погони. 

Стремясь поскорее добраться до Змейгорода, они не стали приставать к берегу после заката, благо белые ночи северного лета и чутье ящеров позволяли им не сбиться впотьмах с пути и не напороться на топляк или мель. Заклинив на длинном плесе правило, Даждьроса даже ненадолго вздремнула, ведая, что спутник управится с лодкой и без нее. Ближе к рассвету, когда полупрозрачный лиловый сумрак окрасился розовым, а верхушки умытых росой сосен на Восходе заиграли россыпью адамантов, парус поймал попутный ветер. Велимор убрал весла, распрямил натруженную спину, прислушался, пытаясь по каким-то ведомым ему одному приметам определить приближение погони, придирчиво глянул на Даждьросу и решил, что все-таки можно дать немного отдыха и себе. Заснул он мгновенно и спал настолько крепко и мирно, что, когда ветер стих, и парус поник, Даждьроса посовестилась его будить. Повелевать водами реки, направляя их в нужную сторону, для русалки не составляло особого труда, а магию она почти восстановила. 

Когда Велимор пробудился, солнце стояло высоко в зените. Отраженное рекой небо очистилось от облаков, завораживая пронзительной чистотой лазури. Темнохвойный лес, обрамленный золотистой каймой рогоза и тростника, расцвеченной кое-где алыми пятнами ракит, дышал ароматами хвои и трав. Над речной гладью, высматривая добычу, носились, покрикивая друг на друга, чайки, белые изысканные цапли чинно сидели на полузатопленных корягах или низко нависающих над водой ветвях. 

Велимор прищурился на солнце, посмотрел на берега, проследил за ходом лодки, бросил взгляд на обвисший парус… и ничего не сказал. О чем-то задумался, глядя на все еще лежащие без дела кафтан и отрез ткани на платье с золотыми застежками, и на его проборожденное шрамом лицо набежала тень озабоченности. Он еще раз посмотрел на берег, послюнявил палец, проверяя направление ветра, пошлепал губами, что-то прикидывая в уме, и снова налег на весла.