Герой написал песню для любимой

Народ, всем привет. Вчера опубликовал начало третьей книги серии Второй шанс Герой Кандагара 3 Ответка.. 

Кто пропустил, есть сегодня возможность исправиться и поддержать. 

Кстати, первая глава вышла весьма романтичной. И поэтому за 12 часов 42 библы - результат хороший на третьей книге. Жду за сутки шестьдесят. 

Ну и вот отрывок, где всё сами прочитаете.

Всем хорошего дня  

Чтоб скрыть улыбку, я потянулся к гитаре и положил на колени. Пальцы сами забегали по струнам и по колкам, проверяя строй. Гитара отозвалась чисто, только верхняя струна чуть фальшивила.

— А какие песни ты умеешь петь? — спросила Рита, отодвинув стакан и подперев щёку рукой.

— Разные, — я крутанул колок, прислушиваясь. — Чужие и уже свои.

— Свои? — она удивлённо вскинула брови.

— Ну да. — Я поднял на неё глаза. — И про тебя уже есть.

Она звонко рассмеялась, откинувшись на диван:

— Да ну! Про меня, скажешь тоже! Врёшь, наверное!

— Вчера сочинил, — я смотрел на неё серьёзно, не отводя взгляда. — Как домой вечером пришёл.

Она замерла. Смотрела на меня в ответ, и в этом молчании не нужно было слов. Вагон покачивал, за окном мелькали огни полустанков, а мы просто сидели друг напротив друга, и между нами было что-то, чему я пока не знал названия.

Я дотянул последнюю струну, провёл большим пальцем по всем. Аккорд рассыпался чистым, ровным звоном, вписавшись в перестук колёс. Рита замерла, не сводя с меня взгляда.

Я ударил по струнам и запел… Энергично, драйвово.

Я бежал по краю и искал ответ

Сколько судеб перелистал, а счастья нет

Ты пришла же случайно, в весенний день

И развеяла вокруг меня мрачную тень

Говорили друзья мне, очнись

Сколько девушек рядом, ты оглянись 

Только мне никто не нужен, поверь 

Я нашёл ту, в которую верю теперь

Рита слушала, и на её лице смешалась гамма чувств. Удивление, этот первое. Дальше понять сложно. А я грянул припевом…

Ты моя, люблю тебя, Рита 

И ты знай, моё сердце открыто. 

Этот мир без тебя просто стена 

Не сравнится с тобой ни одна, ни одна

Она слушала, приподняв брови и прикрыв рот ладонью. А я не умолкал…

Мы построим дом, и в нём будет светло

В нём не спрячутся наши чувства в стекло

И в нём будут смеяться наши дети

Это, Рита, с тобою хочу… на этом свете

Последний аккорд растаял в перестуке колёс. Несколько секунд ещё дрожала струна, а потом и она затихла, растворившись в ночном шуме поезда.

Я сидел, прижимая гитару к груди, и смотрел, как за окном проплывают огни забытого полустанка — редкие жёлтые точки в черноте. Поезд замедлил ход, вагон качнуло, где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались приглушённые голоса — кто-то вышел покурить на перрон.

А у нас было тихо.

Я опустил гитару на колени, провёл ладонью по струнам и посмотрел в окно. В мутном стекле отражалось наше купе — ночник под абажуром, два стакана в подстаканниках с остывшим чаем, и она. Рита сидела на диване, подобрав под себя ногу, и смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто я только что спел ей не песню, а что-то большее. Да в принципе, это и есть большее — признание в любви, да ещё таким способом.

Снаружи протопали сапоги по гравию, хлопнула дверь тамбура, и поезд снова тронулся, медленно и лениво набирая ход. За окном поплыла тёмная стена леса, и на несколько секунд в стекле остались только мы вдвоём — отражения, призраки, плывущие в ночи.

Я перевёл взгляд на Риту. Она смотрела на меня как-то странно. Глаза блестели в полумраке купе, отражённый свет ночника скользил по её лицу, высвечивая маленькую родинку у губ. Левая рука лежала на столе, кисть безвольно свесилась с края, расслабленная, беззащитная.

Я протянул руку и накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё прохладные, тонкие, и когда я сжал их, она ответила. Едва заметно, одними подушечками.

Встал. Пересел к ней.

Она не отодвинулась, не отвернулась. Только подняла глаза, и в них было столько доверия, что у меня перехватило дыхание. Я обнял её, притянул к себе и поцеловал. Сначала осторожно, будто спрашивая, потом смелее, чувствуя, как её губы отвечают, раскрываются навстречу.

Ладони легли ей на спину, прижимая ближе. Под жёлтой футболкой я чувствовал, как дрожит её тело. Мелко, часто, будто от холода, хотя в купе было тепло. Она дышала прерывисто, пальцы скользнули по моей шее, зарылись в волосы на затылке, притягивая ещё ближе.

Я потянул край футболки вверх. Она приподняла руки, помогая. Пальцы дрожали, никак не могли ухватить ткань. Потом футболка полетела в сторону, на соседний диван.

Джинсы. Пуговица, молния… Всё как в тумане, на ощупь. Она откинулась на спину, приподняла бёдра, стягивая их, а я уже стаскивал через голову свою футболку, и где-то на краю сознания мелькнуло: как же хорошо, что дверь заперта.

— Подожди… Рита резко поднялась, схватила белоснежную простынь. В одних белых трусиках она выглядела так, что я бы написал картину, если бы умел. — Надо застелить.

Я смотрел как она хлопочет, а как увидел, что готово, обнял её и повалил на наше ложе.

Тёплый свет ночника рисовал тени на её лице. За окном проносились редкие огни полустанков, вагон покачивался в такт рельсам, и весь мир сузился до размеров этого купе — двух диванов, столика с остывшим чаем и её глаз, смотрящих на меня снизу-вверх.

А потом время словно остановилось...