Хочу выложить воспоминания с Запорожского направления. Не пафосные, а настоящие. Залипательно?

Мы называли её просто — «старушка». Старая, рыжая от ржавчины и пыли, с мотором, который орал так, что, наверное, был слышен даже на той стороне. Парни шутили: когда мы заезжаем на линию, противник километров за пять уже знает, что прибыл «Дунай». Она действительно ревела, будто кричала: «Я своё отслужила, сколько можно возить ваши… попки!» Но выбора не было.

В подразделении имелась машина в приличном состоянии, но ездить на ней в зону боевого соприкосновения мы не могли. Если бы её накрыло — прилетело бы по шапке всем. А мы работали по своей инициативе, без приказа и боевого распоряжения. Потому скинулись с ребятами и купили это чудо промышленности. Чтобы не подставлять никого, кроме себя.

Дело было в начале мая 2023-го. Наш полк, укомплектованный на сто процентов мобилизованными и добровольцами, занимал оборону вокруг города Васильевка на Запорожском направлении. Третья линия. Мы ждали наступления. И, честно скажу, нам повезло: командование не кинуло нас затыкать дыры, дало время вникнуть, окопаться, привыкнуть к новым реалиям. До противника по прямой было километров двенадцать, и редкие прилёты неполных пакетов «Града» по городу нас особенно не тревожили. Наше подразделение развернулось в лесополосе на окраине.

Первыми в дело вступили гаубичники с Д-20. Они же первыми понесли потери. А пехотные подразделения пока занимали относительно безопасные районы. Если сравнивать с тем, что творится сейчас, — курорт. Работала в основном дивизионная разведка да сами артиллеристы. Нас берегли. И вот в один из дней, мне, поступило предложение помочь на передке одному подразделению с миномётами.

Но прежде чем рассказать, как я туда попал, надо объяснить, с чего всё начиналось.

Мы выдвинулись на Запорожье, и почти сразу противник накрыл склад, где хранились наши миномёты. Батарея приехала в пункт временной дислокации полностью безоружной — только личное стрелковое. Несколько дней мы просто обустраивались в лесополосе, а потом начали искать применение нам. Сначала нас сделали «комендачами»: приказали занять блокпост на дороге, ведущей к Токмаку. Заняли ночью, а утром подъезжают наши полковые комендачи — оказывается, у них точно такое же распоряжение. Мы «вежливо» уступили. Но поскольку к комендачам нас уже приписали, отвязаться было трудно, да и орудий всё равно не было. Поступила новая задача: охранять три железнодорожных моста в тылу. Так с декабря двадцать второго по март двадцать третьего я и проторчал на мостах. Случаи там были всякие, но о них как-нибудь в другой раз.

И вот в один из дней за мной прислали тот самый уазик. Доставил в ПВД, где мы отдыхали после недельных дежурств. Вызвали командиры и сделали «очень интересное предложение»: то ли опыту набраться, то ли помочь, то ли стать инструктором в подразделении огневой поддержки на линии соприкосновения. Лукавить не стану — я согласился сразу. Единственное, что добавили: «Там умирать нельзя. Там нас не должно быть».

Теперь о моём опыте. К тому моменту за плечами был год срочки в миномётной батарее: прошёл все ступени — от номера расчёта до наводчика и командира миномёта. После демобилизации обстоятельства сложились так, что пришлось исчезнуть из родных краёв на пару лет, и я заключил контракт с Министерством обороны на три года. Так в 2014-м оказался участником Крымской весны, а потом пять командировок в «те края» — от трёх месяцев до полугода. Настрел из 82-мм и 120-мм миномётов — больше тысячи мин. И был там опыт, который только сейчас, после пережитого на СВО, могу назвать не по-настоящему боевым. Так сложилось, что среди наших мобилизованных братьев, батареи, я оказался единственным с таким «прошлым».

…И вот я еду на линию боевого соприкосновения в мае, после отпуска. На седьмом месяце службы, из которых два на передке, мне дали четырнадцать дней домой (с учётом дороги — минус два). До отпуска я два месяца занимался разными задачами: первый месяц работал с ребятами из одной частной структуры, изучали обстановку, обменивались опытом. Потом «случайно» нашёл действующий миномёт в нашем районе. И следующий месяц командиры решили обкатывать парней в боевых условиях: я постоянно находился на ЛБС, лишь изредка выезжая в деревеньку помыться в бане. Завозили по очереди новые расчёты — всего их было шесть, а миномёт один. Мы выполняли задачи, потом их сменяли. Теперь я возвращался с очередным новым расчётом.

Пока меня не было, парни наготовили позиций. Командир, провожая, сказал, что выкопали «конфетку» — обалденную позицию, нужно обкатать.

Заезжали мы всегда по одному маршруту: едем по дороге на Каменское, на север девять километров. Потом сворачиваем на грунтовку и до дач двигаемся по гребню возвышенности семьсот восемьдесят метров. Удивительно, но противник ни разу не подбил там ни одну нашу машину. Потом сворачивали на юг, по окраине дач, и пробирались в свой район. Останавливались в «зелёнке», чтобы нас потеряли дроны. В те времена у противника было абсолютное превосходство в коптерах. Минут по десять-пятнадцать стоим в густой растительности, ждём, пока «птички» нас потеряют, и только потом двигаем дальше, к «дому».

Наш район и зона ответственности выглядели так. Слева — Днепр. Берег заминирован, но каждый день ждали десанта. Берег прикрывала установка «Утёс». Левый край, от противника в глубину до 700 метров, называли «Сталинград». Сколько там точно сидело бойцов, я не знаю, но по фронту от Днепра до моста — два километра. В своё время этот участок удерживали шестнадцать бойцов одного ЧВК. Думаю, больше двадцати человек там не было. Дальше, в глубину от семисот метров до второй линии обороны, — пять километров. На самом берегу базировались ровно девять человек: четверо из ЧВК, четверо из нашего полка и я. Чуть южнее и восточнее стояли три расчёта регулярных частей МО. С ними мы взаимодействовали редко, но крепко: при отъезде в тыл дарили друг другу национальные напитки, которые специально привозили на передок для коллег. На самой линии, конечно, никто не пил — всё увозили с собой, когда выходили на «отдых».

Уазик снова остановился в густой зелёнке — выждать время. Я выскочил, чтобы найти новую позицию. Район я уже знал как свой двор в деревне, глянул и пошёл. Да, тогда я ещё ходил один, хотя на линии соприкосновения это категорически запрещено. До противника было метров 2300, и работал он одинаково плотно на всю глубину до пяти километров.

Быстро нашёл позицию. Стандартное углубление под миномёт — около метра, по бокам два окопчика для командира, наводчика и заряжающего. Водитель остался в «доме» на рации — там только и ловил интернет, но это отдельная история. Метрах в пяти от ячейки для миномета — свежие следы от разрыва снаряда. Шрапнель. И развороченная нора — прямое попадание, тоже шрапнель. «Круто, — подумал я. — Миномёта ещё на позиции нет, а противнику уже можно пятёрку ставить».

Теперь коротко о противнике. На той стороне оврага, разделившего нас, сидели точно такие же, как мы. Мобилизованные. Не раз смотрел записи с коптеров: одеты как попало - как и мы, экипированы кто во что горазд, точно так же передвигаются пешком от дома к дому с собачками. Один в один зеркало. Думаю, на этом можно остановиться.

После моих блужданий по дачам, отсидок в чужих домах по несколько минут (от прилётов и чтобы не привести след к «дому») я наконец добрался. Противник следил за районом непрерывно, минимум две «птички» постоянно висели в воздухе. В доме поздоровались со всеми, обменялись новостями. Предыдущий расчёт собирался на выход. Я спросил «Ультру» (позывной одного из парней):

— Ну как тут?

Он ответил с каким-то загадочным акцентом:

— Очень интересно.

Я тогда не придал значения. Но уже ночью и на следующий день понял, почему здесь стало «очень интересно».