Сегодня вновь короткая история Николь стоит 9 рублей...
Автор: Алевтина Варава...и самое время узнать до конца эту крошечную пронзительную повесть...
После болезни мы с мамой не обменялись ни словом. Конечно, она со мной говорит – говорит, постоянно. А я слушаю, и мои собственные слова так и переполняют всё у меня внутри, рвутся наружу, словно стая птиц из клетки. Но выхода не находят. Дверца заперта.
Болезнь намертво затворила эту дверцу. Ну почти.
Болезнь полностью изменила меня, хотя мне долго казалось, что я осталась совсем прежней. И я даже злилась, что другие этого не понимают. Устраивают трагедию. Плачут. Ну подумаешь. Вот же она я. Уже не прикована к кровати. Могу играть. Румянца нет, это правда. Мама всегда любила мой румянец. Но это ведь совсем не главное в маленькой девочке, верно? Сероватая маленькая девочка ничем не хуже румяной, тем более если она уже не кашляет, не покрывается потом от жара, не стонет во сне.
Я первое время даже радовалась. Ну да, теперь не получается говорить. Зато я могу столько всего, чего долго была лишена из-за болезни. Вставать, прыгать, носиться всюду, гулять! Мне казалось, обмен справедливый.
Потом, конечно, уже не казалось. Теперь всё не так.
Мама тоже изменилась за эти полгода. Осунулась, постарела. В ней осела ядовитым туманам какая-то тоскливая безнадёжность, свила себе гнездо в её сердце, обосновалась плотно и всерьёз.
Я делаю всё, что могу в моём теперешнем положении. Я чувствую себя виноватой. Это ведь из-за меня в её густых волосах пролегла седина. А у меня даже не получается сказать ей, как мне жаль. И от этого жаль ещё сильнее.
Конечно, мама меня ни в чём не винит. Она винит себя. Только себя. Постоянно.
Недоглядела. Запустила болезнь. Кто же думал, что простая простуда окажется воспалением лёгких, и что будут такие последствия? Мама в моём возрасте болела воспалением лёгких стабильно каждую осень, как другие дети болеют ангиной. И потому не считала эту болезнь опасной. Такой уж опасной. Способной на то, что она больше никогда не услышит голос собственной малышки.
Столько времени прошло, а она что ни день себя винит.
Только это у неё как-то странно трансформировалось. Теперь ей уже не так меня жалко, как себя. Вслух она этого, конечно, не признаёт. Спорит с пеной у рта с каждым, кто принимается вздыхать и её жалеть. С бабушкой, например. Но я-то чувствую: она и сама себя очень жалеет. Больше, чем меня. С каждым днём всё больше и больше.
И это, скажу я вам, весьма и весьма обидно!
Я же не могу быть всегда рассудительной и справедливой. Мне только восемь. Я – маленький ребёнок. Можно ведь и войти в моё положение?..
После болезни ни одной моей подружки не было у нас дома. Их родители, конечно, приходили – сначала часто, поддержать маму. Потом всё реже – потому что не знали, как её поддержать. Приходили без детей. Наверное, в своих уютных домах, где раньше я в гостях весело проказничала со своими сверстницами, они сажали их на колени после долгих расспросов о том, почему нельзя ко мне пойти или позвать меня на свой день рождения, и рассказывали, какая беда произошла с Николь. Или врали что-то. Кто как, наверное...
Ваши лайки и покупки очень важны для автора!