Эпопея о триста тридцать третьем, или Как я перестал бояться и полюбил пандариков

Одна моя знакомая, замечательная писательница Ольга Яцких (тоже из нашей местной братии по АТ), уже написала свой отзыв на участие в конкурсе «Кривые зеркала» (ищите в блогах, ссылка не прикрепляется). Вот и я захотел оставить отзыв на это вполне завлекательное действо.

День первый, он же «День сурка на минималках»

Итак, нас было 333 человека. Триста тридцать три начинающих, продолжающих и просто отбитых на всю голову графомана, которые решили, что их внутренний Кафка просто обязан покорить литературный Олимп. Ну или хотя бы выиграть курс в Шторме, потому что халява — она и в Африке священна, а когда у тебя за душой только пачка «Беломора» и недоработанный роман про вампиров-менеджеров, — тем более.

Задание было простым, как три копейки царской чеканки: герой просыпается в знакомой локации, но правила реальности пошли по пизде*. Ничего не объяснять. Создать «сюрреализм в быту».

— Легко! — подумал я и отправил своего героя, менеджера среднего звена по имени Борис, просыпаться в его собственной однушке на окраине города, который и на карту-то наносить постеснялись.

Сюрреализм Бориса заключался в том, что его утренний кофе, который он варил каждое утро последние пять лет, вдруг отказался закипать. Вода просто стояла в чайнике и насмешливо пускала пузыри, но даже не думала нагреваться. Как будто вселенная решила: «А не пошёл бы ты, Борис, со своим кофе? Попей-ка лучше водички сырой, авось протрезвеешь».

«Абсурд! Символизм! Бытовая магия!» — радовался я, нажимая «опубликовать». Гордый, как павлин, который только что защитил кандидатскую по павлиноведению.

Я вышел в ленту конкурса — и офигел. Так офигевают, когда заходишь в лифт, а там вместо кнопок — портал в пятое измерение и табличка «Не входить, демоны ремонтируют».

У моих коллег по цеху творился сущий вакханалий, достойный пера маркиза де Сада, если бы тот переехал на сто километров за МКАД и подсел на сериалы.

У одной дамы герой проснулся в хрущевке, но обнаружил, что все стены в комнате стали мокрыми, как в пещере, и на них проступают древние руны, повествующие о приходе Великого Хлебного Червя. Ближе к финалу выяснилось, что у соседей прорвало трубу, но автор решила не мелочиться и добавила древнее пророчество. Для солидности.

У парня с ником «Влад_Каратель_2007» герой проснулся в собственной ванной, но дверь исчезла, а вместо зеркала висел портал в чистилище, откуда доносился шепот его бывшей жены, требующей алименты душами грешников. Влад, судя по всему, знал о разводах всё. И даже чуточку больше.

Самый же отбитый товарищ, называвший себя «Пантелеймон Экзистенциальный», вообще заставил героя проснуться в комнате, где гравитация работала вбок. И вместо того, чтобы просто лежать на стене, герой Пантелеймона начал читать получасовую лекцию о влиянии боковой гравитации на формирование геополитических альянсов в Юго-Восточной Азии. Просто потому что мог. Просто потому, что Пантелеймон, когда просыпается, сразу включает режим «профессор навеселе».

«Ничего, — думал я, попивая свой законно не сварившийся кофе и закусывая надеждой, — завтра нам дадут вводную про наблюдение и паранойю. Там-то я их всех сделаю. Там-то я развернусь. Там-то я покажу, кто тут настоящий Кафка!»

День второй: «Кто там шуршит?»

Задание: герой чувствует, что за ним следят. Нагнетать через детали.

Я решил быть тонким психологом. Тоньше, чем лезвие бритвы в руках эпилятора-маньяка. Мой Борис сидел на кухне и пил уже холодный чай (кофе так и не сварился — и, судя по всему, уже никогда не сварится). Внезапно он заметил, что его любимая кружка с надписью «Лучшему менеджеру месяца» стоит не на том месте, где он её оставил. Потом он увидел, что хлеб в хлебнице порезан ровно на один кусок тоньше. Потом ему показалось, что его собственное отражение в экране выключенного телевизора моргнуло на долю секунды позже, чем надо. И подмигнуло. Нагло так, по-свойски.

«Шедевр! Хичкок отдыхает и даже не просыпается от зависти!» — ликовал я.

Я открыл работы конкурсантов. И понял, что Хичкок не просто отдыхает — он сдался и ушёл работать в такси, потому что такая конкуренция ему не по зубам.

Влад_Каратель_2007, видимо, решил, что разведка — дело тонкое и очень громкое, с мордобоем и спецэффектами. Его герой не просто почувствовал слежку. К нему в гости заявилась бабушка с верхнего этажа, которая представилась агентом ФСБ по особым поручениям и потребовала сдать явки, пароли и рецепт оливье, потому что «в её экземпляре почему-то всегда плавает горох на дне, и это явно вражеская диверсия». Оливье, как известно, — это не просто салат, это геополитический маркер.

Пантелеймон Экзистенциальный пошёл ещё дальше. У него за героем следила сама Клавиатура. Буквы на ней начинали светиться в определённом порядке, складываясь в угрозы в духе «ыц» и «ъъъ», которые, по мнению Пантелеймона, несли глубочайший сакральный смысл, уходящий корнями в культ древних шумеров. Герой Пантелеймона, естественно, расшифровал эти послания и написал по ним диссертацию. «Ыц», как выяснилось, на шумерском означает нечто среднее между «Иди на ***» и «Ты слишком много думаешь, расслабься».

А одна девушка, Лера_Пишет_Боль, просто написала, что за её героиней следит «сам Кэп». Она чувствовала его незримое присутствие где-то за монитором. И от этого у неё волосы шевелились на голове. Не от страха, а от благоговения. Или от статического электричества, накопленного за четыре дня непрерывного писательства. Но Лера выбрала благоговение. Это романтичнее.

Я закрыл лицо руками. Оно горело огнём творческого стыда. Моя паранойя с кружкой и хлебом смотрелась жалко. Как первоклассник, который принёс на выставку рисунок «Моя мама», а вокруг — подлинники Айвазовского и пьяный Дали с костылём.

День третий: «Гнев, о богиня, воспой»

Задание: роковая ошибка, трагический недостаток характера, катарсис. Для особо одарённых — гекзаметром.

Я решил: хватит мелочиться. Мой Борис страдает гордыней. Он менеджер, чёрт возьми! В порыве гнева на вечно тупящий компьютер он посылает гневное письмо своему начальнику с требованием повышения зарплаты, приложив скриншот своей продуктивности и фото среднего пальца для убедительности. Жест, как говорится, сильный, но плохо совместимый с карьерой.

Трагедия! Ошибка! Катарсис наступает, когда он понимает, что отправил это письмо не начальнику, а в общий чат с клиентами. Он падает на пол и лежит, глядя в потолок. В слабой надежде, что потолок сейчас разверзнется и явит огненную колесницу, которая унесёт его от позора прямо в рай для менеджеров-неудачников. Конец. Хэппи-энда не будет. Артхаус. Камон, это же я.

Я вышел в люди. И понял, что мой артхаус — это так, любительский спектакль в доме престарелых, пока другие ставят «Солярис» в Большом театре.

Влад_Каратель_2007, видимо, решил, что просто «ошибиться адресатом» — это для слабаков. Его герой, дабы искупить вину за алименты душами, совершил роковую ошибку: он съел последний бутерброд из холодильника, который его сосед-алкоголик (агент ФСБ на пенсии) оставил на ужин. Это привело к войне миров, ядерному апокалипсису и воцарению Хлебного Червя из первого дня. Червь, кстати, оказался неплохим правителем: стабильность, хлебные карточки, никакой валютной нестабильности. Эпик. Масштабируемый на всю галактику.

Пантелеймон Экзистенциальный, конечно же, написал гекзаметром. Потому что он Пантелеймон, а простые ямбы — это для плебеев. Роковая ошибка его героя заключалась в том, что он, под воздействием боковой гравитации, неправильно истолковал движение планет и вместо того, чтобы полить фикус, полил кактус, что привело к временно-пространственному коллапсу в масштабах отдельно взятой квартиры. Текст был настолько вычурным, что у меня заболели глаза, зашевелились волосы на голове (от ужаса, не от благоговения) и начали сворачиваться в трубочку страницы паспорта. Язык зашёл за разум, пнул его на прощание и ушёл в запой.

Но абсолютным хитом дня стала дама, чей герой, движимый слепой верой в силу литературы, вышел на балкон с криком «Я — гений!» и запустил в небо рукопись своего первого романа, привязанную к воздушным шарикам. Рукопись улетела, шарики лопнули. Катарсис наступил, когда она поняла, что это был её единственный экземпляр и что теперь её роман «Зелёные холмы Афродиты» прочитают только птицы. И, возможно, очень удивлённые инопланетяне, которые теперь думают, что земляне — это раса шизофреников, кидающих в космос бумагу. Все плакали. Я тоже. Сначала от смеха, потом от осознания, что я не додумался до такого гениального идиотизма.

День четвёртый: «Мета-пиздец»*

Задание: герой осознаёт, что он — персонаж конкурса, и может обратиться к автору.

Тут меня накрыло озарение. Как кирпич, но приятный. Мой Борис, пройдя через бытовой сюрреализм, паранойю и карьерный крах, больше не мог молчать. Он сел напротив монитора (своего, внутритекстового) и посмотрел прямо в глаза читателю. Взглядом человека, который уже всё понял про эту жизнь и хочет только одного — чтобы ему налили.

— Слышь, автор? — спросил Борис. — Ты долго надо мной издеваться будешь? Кофе не варится, за мной следят тени, я разослал средний палец всем клиентам фирмы. За что?! Я тебе что, подопытный кролик из твоего личного ада?

Я, как истинный творец, промолчал. Я — камень. Я — скала. Я в глубоком творческом астрале и никого не слышу.

— Я всё понял! — продолжал Борис. — Я в этом вашем долбаном марафоне! И завтра будет новый день! И что? Что ты со мной сделаешь? Превратишь в тыкву? Заставишь писать гекзаметром, как тот псих Пантелеймон? Только попробуй, я тогда вообще из текста выйду и пойду в соседний рассказ, к Владу_Карателю, там хоть бабки-агенты весёлые, апокалипсис и Хлебный Червь, и то веселее, чем у тебя этот депрессняк с холодным чаем!

Я понял, что идея хороша. Но не у меня одного. У остальных она была просто гениальна.

Влад_Каратель_2007, чей мир уже лежал в руинах после бутербродной войны, пошёл ва-банк. Его герой не просто осознал себя персонажем — он нашёл кнопку «Назад» в браузере и попытался выйти из рассказа, чтобы написать негативный отзыв на платформе. С требованием вернуть потраченные нервы и бутерброд, который стал причиной конца света.

Пантелеймон Экзистенциальный написал главу от лица Автора. Автор в его тексте пытался написать героя, который осознаёт себя персонажем, но герой сопротивлялся и доказывал Автору, что на самом деле это Автор — персонаж более высокого уровня, и что все они — лишь сон некоего Пантелеймона, который спит и видит гекзаметр, и во сне ему является муза в виде античной колонны, которая диктует «Одиссею» под копирку. Получилась матрёшка абсурда, из которой никто не вышел. Потому что все уровни реальности схлопнулись в одну точку, и в этой точке стоял Пантелеймон и декламировал «Илиаду» голосом Левитана.

А Лера_Пишет_Боль… Лера написала письмо лично Кэпу от лица своей героини. Героиня жаловалась, что автор её замучила, и просила Кэпа взять её, героиню, под крыло, обещая взамен рассказывать, что Лера пишет о Кэпе в черновиках. Шантаж внутри мета-иронии. Оперативная комбинация, достойная лучших умов ЦРУ и КГБ вместе взятых, помноженных на Стивена Кинга в период бессонницы. Я был сражён наповал. И даже не думал вставать, потому что лёжа думается лучше.

Финал. Подведение итогов. Сбор ключей и пандариков

Настал момент истины. 333 текста, 333 изломанных судьбы персонажей, 333 автора с надеждой в глазах и отрицательным рейтингом пандариков у половины. Кто-то даже ушёл в минус настолько, что должен был организаторам не только почку, но и тайно снятую квартиру в ипотеку.

Жюри, уставшее и нервное, сидело в оцепенении. Вероятно, перечитывая свои же тексты и ужасаясь тому, что они написали под воздействием кофеина и честолюбия. Боги рандома уже точили вилы, чтобы выбрать 15 счастливчиков. Рандом, как известно, не терпит суеты и плохо заточенных инструментов. Ему подавай жертвоприношения в виде хорошо написанных текстов и хотя бы капли удачи.

И тут на экране появился Он. Кэп. С синими волосами и усталой улыбкой человека, который прочитал 333 текста за четыре дня и теперь точно знает, где находится грань между гениальностью и безумием. Эта грань проходит прямо через его монитор, завалена пустыми чашками и усеяна окурками вдохновения.

— Ну что, приключенцы, — начал Кэп. — Вы все молодцы. Вы создали сотни миров, заставили страдать тысячи Борисов и заставили меня самого поверить в боковую гравитацию и Хлебного Червя. Я теперь даже на обычный батон смотрю с подозрением и шепчу древние заклинания. Но победитель в этой безумной гонке может быть только один.

В комнате повисла тишина. Авторы закусили ручки. Кто-то даже закусил клавиатуру, но быстро выплюнул — несъедобно. Пантелеймон Экзистенциальный уже мысленно писал речь для принятия награды — естественно, гекзаметром. И в этой речи уже были задействованы все известные человечеству мифологемы, а также несколько неизвестных, которые Пантелеймон только что изобрёл.

— Победителем, — продолжил Кэп, — чей герой не просто осознал себя персонажем, но и сумел договориться с автором, и даже попытался наладить контакт со мной лично, не забывая при этом о сюжетной логике… становится… Лера_Пишет_Боль!

Лера ахнула. Влад_Каратель_2007 разбил клавиатуру. Вторую за неделю. Третью, если считать ту, которую он сломал в порыве творческого экстаза на втором дне. Пантелеймон Экзистенциальный начал судорожно дописывать эпилог, где Лера оказывается марионеткой в руках Великого Гекзаметра. А Великий Гекзаметр, в свою очередь, — проекцией спящего Пантелеймона, который видит сон, в котором он — Кэп, раздающий награды. Матрёшка закручивалась дальше, уходя в бесконечность.

Я же просто смотрел на своего Бориса, который так и остался сидеть на полу среди обломков карьеры и несварившегося кофе, и понимал: я проиграл. Проиграл потому, что был слишком серьёзен. Слишком боялся абсурда. В то время как настоящая жизнь в литературе — это когда твой герой шантажирует главного организатора через четвёртую стену, а Хлебный Червь становится главным героем народного эпоса.

Но знаешь, что самое смешное? Абсурдное? Сюрреалистичное?

Борис, мой несчастный менеджер, вдруг поднял голову, посмотрел на меня сквозь экран и сказал:

— Ну что, лох? Проиграл? Давай, вставай. Завтра новый конкурс. Идёт? Только, умоляю, в следующий раз обойдёмся без сюрреализма в быту. Давай лучше сразу гекзаметром. Или сразу Хлебным Червём — чего мелочиться, нарезая круги вокруг реальности? А?

Я кивнул. А что ещё оставалось делать? Белые вороны должны держаться вместе. Даже если одна из них только что выиграла Шторм, шантажируя Кэпа. Даже если вороны эти слегка того — с отклонениями по фазе, боковой гравитацией и древнешумерскими клавиатурами, которые выдают «ыц» вместо внятного ответа.

Мы — стая. И мы летим. В сторону абсурда. Потому что только там и есть настоящая жизнь.

*Примечание: отдельные выражения сохранены для передачи авторского стиля и эмоционального настроя.