Библиотека капитана, том 2. Катерина Меретина

Дисклеймер: сия рубрика — это исключительно акт альтруизма и попытка вытащить на свет божий тихих писателей, на взгляд автора, незаслуженно пребывающих в тени. Присутствуют вопросы, ответы, очень много букв и тщательно выверенная доза шизы. Если интересуют конкретные блоки, можно читать только их. Вы предупреждены.

Было тихо. Не свистел ветер и не слышен был лёгкий плеск волн — стены речного корабля жадно проглатывали любой звук. "Чудно́ это, — гостья поёжилась и тут же села ровнее, — материалы новые, что ли? Да кто ж их разберёт-то…"

— Как-то тут... — заговорила она. Хозяйка корабля не стала перебивать, а лишь слегка запрокинула голову. Пламя горелки дрогнуло в красных стёклах очков. — Тихо больно.

— А, — протянула странная женщина. — Это ради вашего удобства, товарищ, и спокойствия вашего для.  

— Можно и на "ты". Тони, так ведь?

— Вот оно что… — хозяйка улыбнулась. — Автор делает первый шаг… Отлично. Да, насчёт имени ты не ошиблась. Может, ты даже знаешь, зачем ты здесь?

— Чего не знаю, того не знаю, — пожала плечами гостья.

— Я коллекционирую хорошие истории. Да и авторов хороших историй тоже. Не буквально, само собой, бояться нечего. Я задам тебе несколько вопросов, а ответами поделюсь с народом. Как тебе мысль?

"Дорогая мама, что ж это будут за вопросы?" — подумала гостья, а вслух спросила:

— Ты думаешь, ответы заинтересуют хоть кого-то?

— Уверена. Что же, Катерина. Приступим.

Для тех, кто не знает: в каюте у нас Катерина — рассказчица (как она сама себя зовёт) тихая и скромная, но весьма и весьма интересная (после интервью с ней интервью-э-эру даже стало как-то неловко от вида собственной писанины... и от собственного эго, раздутого гораздо больше, чем положено при заданных росте и комплекции).

Первый блок вопросов, которым интервью-э-эр отлупасил автора, был о рассказе (о "Пастухах ночи") и о персонажах:

— Сеттинг в рассказе довольно редкий, надо сказать. СССР, тайга, 1943 год — почему именно такой выбор?

— Вся моя мистика приходит ко мне сама по себе и всегда неожиданно. В голове разворачивается кино, а я просто наблюдатель, смотрю и записываю. Импульсом для написания рассказа (и выбора сеттинга) послужил рассказ Чингиза Айтматова "И дольше века длится день..." В рассказе часто повторяется фраза о поездах, идущих с востока на запад и обратно... и вот в какой-то момент у Айтматовава появились поезда с раненными, и моя муза решила, что близ железных дорог могут отлично охотиться вампиры.

— Чем конкретно зацепила книга? Имею в виду "И дольше века длится день…".

— Я выше сюжета ставлю стиль и мастерство автора. Меня это цепляет больше всего. Люблю прекрасный богатый язык и чёткость фраз, которая царапает сердце. У Айтматова это есть. А потом уж и сюжет захватил...

— О, да ты архетипический Эстет! Это прекрасно, я их обожаю, но очень редко встречаю. Но вернёмся к твоему рассказу. Он ведь и по структуре необычный: повествование ведётся с разных точек зрения, включая вампирскую. Как ты влезла в головы сверхъестественным существам?

— Это, наверное, прозвучит странно, но я просто слушала то, что они рассказывали. Мои персонажи обычно сами приходят ко мне с уже готовыми именами, внешностью и биографиями. Я просто позволяю им рассказывать свои истории и записываю, записываю... а потом отрезаю ненужное. Это всегда чертовски интересно, потому что не знаешь, кто придет и что расскажет.

— коГО-То МнЕ ЭтО нАПОмиНАеТ.

— Ой. А это...

— Ничего такого. Не переживай. А когда твои персонажи оживают и бегут, куда глаза глядят, ты их тормозишь?

— Нет. Пусть бегут. Я побегу за ними и буду наблюдать, что они там задумали.

— Автор-садовник? Йе!

— И скульптор! Я оживляю предметы и наделяю их мыслями и рассуждениями. Например, мне интересно, что может рассказать старое зеркало, прожившее в одной семье несколько поколений, или книга из шкафа, или памятник с кладбища.

— Вот оно что… Об этом мы ещё поговорим, но позже. Пока же…

Второй блок был о вампирах:

— Давай же покажем народу твоих вампиров (и не только)!

— А давай.

— Отличный кадр, я считаю. Что читала или смотрела об упырях, как готовилась к написанию рассказа? Ну и, конечно, каков идеальный образ вампира?

— Про вампиров смотрела фильмов пять. Вроде "Ван Хельсинг" и "Сумерки» — а там, как ты понимаешь, совершенно разные вампиры. В голове есть образ из детства: чёрный плащ, клыки, кроватка-гроб... вот и все мои познания. Поэтому я всего-навсего слушаю, что говорят мне мои вампиры, и оставляю их такими, какими они хотят быть. Например, мои вампиры не боятся солнечного света, а характерам они ближе к людям, но душа у них прогнившая. Как-то так... Маскарад в виде плащей и красных глаз мне не близок.

— Есть у меня мысль: вампир всегда одинок и никогда не с людьми, ибо это существо перешагнуло через смерть (и по сути нежить). Что скажешь, разумно?

— Думаю, это абсолютно верно. Я сейчас как раз пишу продолжение "Пастухов ночи" и задумалась о том, что вампиры не могли бы пройти мимо такой темы, как исследование крови. Эдакие ученые, которые с легкостью перешагивают через жизни подопытных — и людей, и себе подобных. Бессмертные вряд ли ценят жизнь.

— Как смотришь на романтизацию образа вампира? Не спорю, они могут быть прекрасными существами, но всё же…

— уПыРи ЕсТЬ уПыРи.

— Да, дорогой голос, так и есть.

— Ты эТо МнЕ?

— Кому же ещё, друг? Я отрицательно отношусь к романтизации... Зло в розовых бантиках и кружавчиках всё равно остается злом. Даже более опасным, потому что прикрыто романтикой, но суть и природа зла не меняется.

— дРуГ…

— Так, ближе к делу. Но вообще… согласна с тобой. Во всём.

Третий блок был о вдохновении и работе:

— Тебя вдохновляет история вещей, так? Ты любишь антиквариат или винтаж?

— О, моя предыдущая работа была связана с винтажными вещами и антиквариатом. Скорее всего, именно поэтому я в своих историях оживляю предметы и наделяю их воспоминаниями.

— Расскажи подробнее о работе со стариной.

— По образованию я технарь, но… творческая жилка во мне потребовала перемен, и судьба занесла меня в другую сферу. Фарфор и антиквариат. Я была на блошиных рынках много где: и в России, и в Индии, и в Марокко, и по всей Европе. Это уже в прошлом, но я накопила огромный багаж знаний и историй. Может, когда-нибудь он превратится в полноценную книгу о поисках сокровищ на блошиных рынках мира.

— Нифига себе... поведай о любопытных находках.

— Самые любопытные связаны с Россией, поскольку моей главной слабостью был старинный фарфор. Из ценных находок: чайный сервиз, которому почти 200 лет. Найден на блошином рынке Мюнхена. Есть у меня и статуэтка танцовщицы Тамары Карсавиной из балета Дягилева — в том образе, в котором она выступала в Париже. Куплена статуэтка за копейки. Она лежала в большой коробке с русскими книгами по искусству и литературе. Как я выяснила, вещи остались от семьи питерских эмигрантов, уехавших в Европу еще в 70-х. Люди умерли, наследникам оказались не нужны старые вещи, и потому коробки отправились на блошиный рынок... там-то я и нашла эти сокровища. Книги, кстати, я тоже купила.

— Как же душу рвёт-то… трагедия вещей.

— Да. Знаешь, у меня есть недописанная история про фарфоровые статуэтки. Однажды обратился ко мне мужчина с просьбой оценить "клоунов". Прислал фото, и я ахнула. Эти "клоуны" оказались старинными мейсенскими фигурками итальянской комедии Дель Арте. Я спросила, откуда у него это сокровище. История весьма грустная.

сервиз

Четвёртый блок (из аж целого одного вопроса) был об образовании:

— Помогает в писательстве техническое образование?

— Помогает в изучении технических вопросов и поисках материала. И дисциплину совершенствует, а в творческом процессе, мне кажется, без нее никак.

Пятый блок был о творческом процессе и писательстве:

— Когда и где тебе пишется лучше всего?

— Мне для работы нужна тишина и компьютер. Всё. А если есть кофе и хорошее настроение, то условия для работы просто идеальны.

— Просто и со вкусом. А самое неожиданное место для написания главы-другой — это…

— Если меня муза огорошит посреди улицы, то останавливаюсь и пишу в телефоне, но я стараюсь идею до дома донести, потому что за компьютером работать удобнее. И к тому же я консервативна. А самое удобное место — стол на кухне.

— И еДа РяДом.

— Я решила умолчать о холодильнике и вкусняшках, но ты меня раскрыл, друг.

— дРуГ…

— Гхм. Скажи, Катерина, каков твой писательский грех?

— О, грехов у меня много. Во-первых, когда я пишу, то просто накидываю текст, а потом правлю. Однако я всё равно делаю много ошибок, порой даже детских. Это расстраивает. Во-вторых, я люблю двоеточия и тире и слишком часто их использую. В-третьих, я обожаю длинные предложения... Потом, правда, вспоминаю заветы Антона Павловича и нещадно режу свои простыни.

— Да ладно, не грусти, вспомни лучше заветы Льва Николаевича. Так сказать, измеряй себя правильной линейкой.

— Мне отточенность фраз Чехова ближе.

— Имеешь право, товарищ. Что же, про грех я поняла, а каков твой писательский страх? Чего боишься, когда пишешь?

— Писательский страх? Породить некачественный, неинтересный и скупой текст.

— Хороший страх. Правильный, как я думаю. Послушай, а если бы твоя книга получила премию, то какая и за что?

— Ты меня ставишь в тупик. Честно. Никогда не задумывалась об этом. Хм, разве что премию за "борьбу с гламурными вампирами".

— Отличный вариант, как по мне.

Шестой блок был об идеях и о философии:

— Что бы ты хотела сказать читателям? Какие мысли подкидываешь им?

— Мне бы хотелось, чтобы мои истории оставляли приятное послевкусие. Чтобы читатель, окунаясь в мистику, после прочтения ощущал не тяжесть кровавой вампирской истории, а чувствовал радость от того, что зло наказано. Мысли стараюсь подкидывать о том, что действительно главное, а что всего лишь важное. О том, что выбирать нужно не лёгкое, а правильное.

— Вот тебе тезис: "Неважно какой ты, главное, что ты за правое дело". Что думаешь?

— Не соглашусь. Например, вампирша, которая работает на железной дороге и помогает эшелонам с бойцами проходить, а ещё изредка убивает...  для меня она зло в чистом виде и вся ее помощь фронту обнуляется в моих глазах. Но, судя по комментариям к моей истории, не все читатели так считают.

— А знаешь… а я тебя, пожалуй, поддержу.

— и Я тОЖе.

— Не могу поверить в то, что говорю, но я твоему согласию даже рада. Катерина, я попробую поразить тебя следующим вопросом. Если бы ты могла написать только одну книгу, о чём бы она была?

— Это была бы история-притча о невероятной ценности жизни и умении из каждого дня добывать свой уютный кусочек счастья.

— Вот как. А если бы никто и никогда не прочёл бы твоих книг, о чём бы писала?

— Я пишу, потому что не могу не писать. Поэтому даже если никто меня читать не станет, я всё равно буду писать. Писательство — неотъемлемая часть меня; оно делает меня счастливее.

— О чём бы ты в таком случае стала писать? О ценности жизни и правильного выбора?

— Да. К слову, я совершенно не могу писать "на заказ". Истории приходят сами. Знаешь, как я их представляю? Помнишь, в детстве у нас были калейдоскопы с разноцветными стеклышками. Их можно было встряхивать и смотреть, какой там получился рисунок. Вот приблизительно так у меня с историями. Стеклышки — это мои мысли и идеи. Их я постоянно закидываю в голову, случайным образом собирая из мира вокруг, потом встряхиваю и смотрю в трубу: получился красивый узор? Если нет, значит, пусть идеи ещё "поварятся". Когда выпадет красивый узор, он и станет историей, которую я запишу.

— кРаСивО.

— Не говори.

Седьмой блок задумывался шуточным (но вышел не совсем):

— Какой бы рассказ или книгу отдала на экранизацию Болливуду?

— Болливуду? Боюсь они мной не заинтересуются, у меня танцев и юмора нигде нет.

— Нет, ну ты только представь: вампиры, снег, поезда… и Болливуд.

— По правде сказать, я как раз очень бы боялась доверяться Болливуду. К примеру, тема ВОВ сложная. К ней надо подходить бережно с уважением. И поселяя в эту атмосферу вампиров, я очень внимательно подбирала слова, проверяла факты. Хотя от читателей были упрёки — из-за того, что вампиры и ВОВ оказались в одной истории.

— Я думаю, что у тебя, напротив, вышла отличная сцепка сеттинга и идеи, и ты прекрасно провела параллель между вампиром как таковым и оным в человеке, если ты понимаешь, что я подразумеваю. К слову, советую присмотреться к Шальопе. Отличный режиссёр.

— А он в курсе, что мы его сейчас назначаем в режиссёры для моих произведений?

— Нет. Однако я полагаю, он не расстроится, если узнает.

Восьмой блок был о том, что все "нежно любят". О критике:

— Как относишься к критике? Как отличаешь её от оценки?

— Оценка — это эмоциональный отклик. Вроде "не верю", "не чувствую", "не нравится", "много лишнего" и прочее. Всё это не критика, а эмоции и личная призма читателя. Каждый вправе думать так, как хочет. Но конструктивную критику я приветствую, поскольку она оттачивает мои навыки... Жаль только, что некоторые читатели пытаются продавить свое мнение под критику.

— Спасибо за ответ…  и не стесняйся позвать, если к тебе придут те, кто подменяет понятия.

— СоЛидАреН.

— Катерина, мы близимся к финалу! Блиц. Отвечай быстро, не раздумывая. Погнали! Если бы в сутках было часов 40...

— …было бы чудесно! Много времени писать! Мне его всегда не хватает, папка с недописанным огромна!

— Как писатель я…

— … я больше рассказчица. До звания писателя я пока не доросла.

— Пусть читатели…

— ...всегда находят для себя что-то новое и интересное, пусть никогда время, проведенное за книгами, не будет потрачено зря.

— Братьям и сёстрам по перу пожелаю…

— …читать классику. Даже если скучно. Она идеально "причёсывает мозги" и оттачивает стиль.

— Интервьюер, пожалуйста…

— …продолжай быть Маяком. Есть у меня теория о людях-маяках. Ты можешь быть не знаком с ними лично, но если ты их видишь в своей жизни — тебе повезло. Маяки дают ориентир, когда вокруг сгущается тьма.

— а… тЕБе ТоЖе…

— Тепло? Да.

Стало тише, ещё тише, хотя это казалось невозможным.

— Ну как? — тепло спросила гостья.

— Да как тебе сказать… редкий ты экспонат, Катерина. По современным меркам так и вообще… исчезающе редкий.

— Да брось. А что дальше, дальше-то что?

— Хотелось бы, конечно, ещё поговорить, но… — хозяйка судна глянула в окно и в пустоту за стеклом. — Ты сама сказала, что времени никогда не бывает достаточно. Мне пора покинуть это место, а тебе, к несчастью, нельзя отправиться со мной.

— Тогда пора нам с тобой прощаться. И с тобой, друг. До свидания.

...Покинув пристань и поднявшись на холм, гостья развернулась и посмотрела туда, где был пришвартован корабль.

"Был и нет, — пожала плечами она. — Ну, может, вернётся ещё. Как-нибудь".