Домашнее чтение. С.Т. Джоши «Мифы Ктулху. Восход, закат и новый рассвет»

Вот эту книгу я действительно ждал больше месяца. Думал: «Вот прочитаю, и получу ответы навсе свои вопросы». Однако случилось иначе. Сочинение выдалось на редкость скучным, неинтересным, почти бесполезным и трудным для восприятия.

Прежде всего, хочется сказать пару слов о мифах и мифотворчестве. Взять, к примеру, древнегреческие мифы. Как они зародились и развивались? Понятно дело, древние греки на заре своей цивилизации объясняли с помощью них явления окружающего мира. Но с исчезновением Древней Греции их сюжеты не канули в Лету. Люди перестали верить в античных богов, но персонажи остались, и теперь они служили для выражения идей иных времен - средневековья, Возрождения, эпохи барокко, неоклассицизма, вплоть до современности. Помимо традиционных видов искусства, к мифотворчеству присоединились кино, компьютерная графика и видеоигры. Везде широко используются древние персонажи, и сюжеты. Но вот трактовка, смысл и роль их поменялись. Ясно дело, что Еврипид представлял себе богов иначе, чем, скажем, создатели мультика «Геркулес». Или Тор в Старшей Эдде совсем не такой, как Тор из вселенной Марвел. В каждом произведении фигурирует свой мифологический герой со своими характеристиками, которые подбираются в соответствии с задачами, идеями и жанром. На изначального древнего персонажа он похож ровно настолько, насколько это нужно автору. Разве это не понятно? Оказывается, нет.

Господин С.Т. Джоши так и не может уяснить главного: с того самого момента, как мотивы мифов, созданных Г.Ф. Лавкрафтом, стали использовать другие авторы, мифы Ктулху — это уже не мифы Лавкрафта. Эти персонажи и сюжетные линии уже не должны оцениваться на степень соответствия творчеству затворника из Провиденса.

С.Т. Джоши объявляет все произведения, где имеются идеи, которых не было у Лавкрафта, плохими. Примерно так же можно сказать, что фильм «Мстители» плохой, так как там Тор не соответствует своему прототипу из Старшей Эдды. Наибольшее раздражение у несдержанного в наклеивании ярлыков автора вызывает Август Дерлет. Да, мы все знаем, что данный автор неправильно в свою пользу истолковал спорный момент в творчестве мастера о старших богах и добавил к этому свои христианские воззрения. Однако так ли это недопустимо?

С моей точки зрения, Дерлет виноват лишь в том, что приписывал эти собственные мотивы самому Лавкрафту. Однако эта идея вполне имеет право на существование, если воспринимать мифы как явление развивающееся, а не застывшее и законсервированное. Кроме того, мы все знаем, что «в своем чертоге в Р’льехе мертвый Ктулху грезит и ждет». Кто-то же его убил и заключил в Р’льехе. И ждёт он явно воскрешения и освобождения. Ну не сам же он помер, честное слово. Так что у Ктулху, определенно есть враги. Почему бы не назвать их старшими богами? Джоши обвиняет Дерлета в том, что он вносит в мифы идею борьбы добра со злом, которой не было у Лавкрафта. Но это тоже не совсем верно. В принципе, ничего плохого в идее борьбы добра со злом нет. Однако на самом деле у Дерлета есть борьба старших богов с великими древними. То есть мы имеем не абстрактное добро и абстрактное зло, а просто две противоборствующие стороны. Точно так же мы можем рассматривать войну ацтеков с испанцами или Йорков с Ланкастерами. Кто и них добро, а кто зло? По мне, так это просто противостояние двух групп божеств. Добро же и зло всегда относительны. То, что для одних добро, для других зло. На самом же деле эти понятия лучше заменить словом «выгодно». Итак, людям стало выгодно, что старшие боги заключили Ктулху и других великих древних, ограждая наш мир от их разрушительных действий. Именно эта выгода для человечества является добром. И потому мы ее так называем. Для культа Ктулху, например, это «добро» является «злом». Кроме того, конфликт у Дерлета куда сложнее: «Существует давняя вражда между Хастуром и Ктугхой, с одной стороны, и Ктулху и Итакуа — с другой; когда-то, когда все эти божества подчинялись Старшим Богам, они жили в мире, однако потом, когда в дело вступила ревность и борьба за слуг и почитателей, божества перессорились и даже пошли друг на друга войной». И поэтому людям в борьбе против Ктулху помогают порождения Хастура не потому, что они за добро, а по принципу «враг моего врага - мой друг». Хастуру выгодна борьба смертных, поэтому «доктор Шрусбери и Фелан сумели избежать мести Ктулху, улетев на межзвездных странниках, крылатых слугах Хастура, Того Кого Нельзя Называть, вечного соперника Ктулху». Но сами люди сознают, что Хастур им не друг, а только ситуативный союзник: «крылатые твари, которые ненавидят Глубинных и Ктулху, сами являются порождением зла, ибо служат Хастуру Невыразимому». Итак, перед нами не противостояние добра и зла, а сложный многосторонний конфликт со множеством участников и разной степенью их вовлеченности в процесс. А люди используют его, вступая в союзы и ловко маневрируя между конфликтующими сторонами только, чтобы выжить в столкновении космических сил. Слова же «добро» и «зло» они применяют для удобства, на самом же деле более правильно их назвать «выгода» и «угроза».

Далее сравнение сюжетов мифов Ктулху с христианским вероучением тоже вполне допустимо. Во что пишет Дерлет: «Удивительная схожесть между рассказом Фелана о Властителях Древности и их борьбе со Старшими Богами и всем известной легендой о восстании Сатаны против Господа». Во-первых, ни здесь, ни в других сходных пассажах не идет никакой речи об интеграции этих мифологических систем. А если б даже она была, что что здесь неправильного? Мифы с древних времен отличаются взаимопроникновением. Вспомните, как Исида перенеслась из Египта в Римскую империю. Со временем в каждом крупном римском городе появился храм Исиды, Сераписа или других египетских богов. То же с индоирансим богом Митрой. Или после завоевания Мутульского царства Теотиуаканом бог Тлалок из Центральной Мексики почитался индейцами майя даже после того, как теотиуаканская метрополия пала. Христианская религия заимствовала языческих божеств. Вспомнить хотя бы святую Бригитту Ирландскую, которая происходит от кельтской богини Бригид. Потому сочетание христианской и ктулхианской мифологий я не считаю чем-то чудовищным и недопустимым. Между прочим, сам Лавкрафт уже делал это в своей повести «Сны в ведьмином доме», когда герой душит колдунью цепочкой с крестиком, освящённым католическим священником. Ах да, это произведение С.Т. Джоши назвал неудачным. Догадайтесь, почему.

Особую личную неприязнь у Джоши вызывают камни с символами Старших богов в виде пятиконечных звёзд, с помощью которых герои Дерлета и его последователей защищаются от древних богов и их порождений. Да, может быть, это примитивно, может быть это не по-лавкрафтовски. Но тут мы имеем дело с литературой другого рода. Дерлет вводит в свои произведения больший компонент приключенческого жанра. А для него характерны, во-первых, живучесть героя - там, где многие гибнут, герой выживает и побеждает - а также оружие для борьбы. Для таких целей пятиконечные камни подходят как нельзя лучше. Если бы их не было, авторам нужно было бы создать что-то взамен их. И не всё ли равно были бы это золотые жезлы, заговоренные кристаллы или ковчежцы с мощами святых. 

Теперь о том, что С.Т. Джоши выставляет за достоинства в произведениях Г.Ф. Лавкрафта и его последователей. Первое, это - индифферентность сил космоса по отношению к Земле и её населению. По его мнению, великие древние не считают Землю чем-то существенным, а люди для них - что муравьи или комары, которых можно раздавить. Данную идею он ставит во главу угла философии Лавкрафта. Но так ли это? Возможно, в масштабах вселенной влияние на маленькой планетке, вращающейся вокруг не самой яркой звезды, не является первостепенной задачей древних богов. Но основные произведения Лавкрафта свидетельствуют о том, что Ктулху, Йог-Сотот, Ньярлатхотеп и другие уделяют Земле и её обитателям некоторое внимание. Так капитан Марш в «Тьме на Иннсмутом» говорит: «Лучше бы им выбрать себе других богов, вроде нижних, как у индейских народов, которые дают туземцам за их жертвоприношения доброе рыболовство, и еще говорил, что только нижние боги по‑настоящему отвечают на молитвы людей». И действительно после того, как жители Иннсмута отринули Иисуса и стали поклоняться иным богам, у них всегда был отличный улов. Далее в «Снах в ведьмином доме"» читаем: «Он должен был предстать перед Черным Человеком и вместе с ним отправиться к трону Азатота, что находится в самом сердце хаоса, – вот чего требовала старуха. Там своею собственной кровью распишется он в книге Азатота». То есть Ньярлатхотепу (Чёрному человеку) нужно, чтобы Джилмен сделал это, а у Азатота заведена целая книга, где расписываются смертные. У вас есть книга с подписями муравьёв из муравейника на вашей даче? Думаю, при таком внимании нельзя говорить, что боги воспринимают нас, как насекомых.

В повести «Ужас Данвича» Йог-Сотот совокупляется с Лавинией Уэйтли, и она рожает от него детей. Как думаете, это тоже говорит о полном безразличии бога по отношении к людям? А Вы хотели бы иметь потомство о комаров? Кроме того, Йог-Сотот забирает своего отпрыска к себе, когда тому угрожает опасность. В повести «Шепчущий во тьме» грибы с Юггота настолько равнодушны к людям, что готовы транспортировать живые мозги земных учёных на Юггот и делиться опытом. В самом знаменитом произведении «Зов Ктулху» говорится, что «жертв умерщвляли Черные Крылья, прилетавшие со своего исконного места встречи в колдовском лесу». То есть люди готовили жертвы для Ктулху, а он был настолько к ним «безразличен», что посылал своих порождений, дабы те участвовали в этих обрядах. Ну и само произведение называется «Зов Ктулху». Слово «зов» говорит, наверное, больше всего. Ктулху из Р’льеха взывает к смертным, влияет на их сознание и разум, заставляет думать о себе, вызывает острое желание создавать в свою честь произведения искусства. Согласитесь, слово «зов» не употребляется по отношению к тем, к кому ты безразличен. Ты зовёшь всегда того, кто тебе нужен. Значит, все эти люди зачем-то понадобились Ктулху. Кроме того, сам Р’льех, где покоится Ктулху расположен на Земле. То есть, он сюда прибыл, должно быть, для битвы или в попытке спастись от кого-то. Видимо, он считал Землю важной для себя.

Кроме того, в повести «Хребты Безумия» приводится история нашей планеты, согласно которой, она с самого начала привлекала внимание космических рас, которые здесь селились, стоили города, враждовали за территории и ресурсы. Ньярлатхотеп из одноимённой поэмы в прозе путешествует по городам Земли. «Он выступал с речами на научные темы, рассказывал об электричестве и психологии и демонстрировал такие удивительные опыты». То есть человечество находилось в центре его внимания.

В общем, полного безразличия, сравнимого с нашим отношением к комарам или муравьям, я не вижу. Как раз-таки наоборот, великие древние - это сверхсущества, которые настолько могущесвтенны, что могут влиять на все уголки вселенной, на разумы многих и многих ее обитателей. Они стремятся ничего не упустить. Скорее всего, одномоментно они могут общаться с тысячами, миллионами, миллиардами разумных созданий в разных галактиках. И даже, если Земля не стоит во главе их интересов, она входит в зону их влияния. Когда некий смертный получает одну миллиардную долю внимания древнего бога, жизнь его меняется самым радикальным образом. Не исключаю, что одновременно с Джилменом в книге Азатота ставили подписи миллионы существ в разных измерениях. При этом в силу своих безграничных возможностей древний бог уделяет внимание каждому.

Другое качество, которое особенно нравится С.Т. Джоши — это космицизм. Я никогда не знал этого слова. Оказывается, что это центральная философия в творчестве Лавкрафта, утверждающая, что человечество ничтожно мало во Вселенной. Честно говоря, большого открытия в этом я не вижу. И так понятно, что Земля - маленькая планетка, точка на карте бесконечной вселенной. Джоши примеряет космицизм ко всем произведениям Лавкрафта и его последователей. И пишет, что некоторым из них не хватает космицизма, как если бы он рассуждал о супе, что там не достает соли. Я не знаю, зачем г. Джоши так потребен этот космицизм. Думаю, его для в каждом произведении ровно такова, сколько требуется для достижения целей литератора. Иначе суп можно и пересолить. Есть прекрасные произведения и у самого Лавкрафта, и у его последователей, где никакого космицизма нет вовсе, но их всё равно интересно читать. Лично мне космицизм совершенно не важен. Меня не особо волнуют вселенские переживания. Но мне всегда интересно узнать о древних книгах, таинственных культах, алтарях, изъеденных червями идолах и обрядах, мне нравится мысленно переноситься в Новую Англию, рисовать в воображении море, холмы, леса, то есть вещи сугубо земные. Так что я бы не стал измерять удачность произведения количеством этого самого космицизма. 

Что же касается композиционного решения этой книги, то я испытал большое разочарование. Автор приводит нам свои впечатления от огромного количества произведений. И это его губит. Когда я учился в школе, я понял, что когда об одном и том же явлении говорится на 1-2 страницах, то понимания от этого меньше, а вопросов больше, чем, если читать о нем же в изложении на 5- страницах. Сокращение и упрощение всегда отрицательно сказываются на восприятии. Так и здесь. Автор то пытается пересказать содержание рассказа или романа, то приводит аргументы в пользу его удачности или неудачности. Но так как он анализирует огромное количество сочинений, то на каждое из них приходится обычно от абзаца до страницы, а потому внятно изложить и обосновать свою аргументацию у него не получается. И, если ты читаешь о знакомых произведениях, то можешь хоть что-то понять. Но, когда дело касается незнакомых (а их большинство), то возникает чувство недоумения. Оценки автора тем более настораживают, когда видишь, насколько предвзято он смотрит на литературу и насколько специфичны его критерии. Поначалу я думал при помощи этой книги подобрать список для чтения на будущее. Но и в такой роли использовать ее невозможно.

Вызывает недоумение деление книги на разделы и заглавие, связанное с ним. Произведения, анализируемые в каждой части этой книги, очень разные. Их невозможно сгруппировать ни по одному признаку, кроме как по времени создания. Поэтому я не понял, скажем, чем «последователи» Лавкрафта отличаются от его «единомышленников». Есть глава «Между двух гигантов». Авторов там упоминается много, кто из них гиганты, а кто между ними решительно неясно. Если брать каждый раздел отдельно, то никаких общих тенденций, характерных для того или иного периода не видно, и автор даже не стремится их обрисовать. Можно сделать только один вывод: «В каждый период создавались очень разные произведений по мифам Ктулху». А потому не видно, где «закат» и где «новый рассвет».

Если г. Джоши считает, что творчество А. Дерлета — это закат, так как оно ему не нравится, то я так не считаю, так как именно Дерлет популяризировал творчество самого Лавкрафта, написал множество произведений по его черновикам и идеям и создал свои самостоятельные повести и рассказы в рамках мифов Ктулху. Именно он в самый кризисный период после смерти мастера поддержал его наследие на плаву и способствовал переходу его в ранг классической литературы. А что за новый рассвет? Это, видимо, отход от идей Дерлета, волнообразный рост разных сочинений по мифам Ктулху? Но сам Джоши отмечает, что большинство из них не достойны даже упоминания. Лично я сделал из этой книги свой вывод: никакого заката и нового рассвета не было, на протяжении всего времени от смерти мастера до наших дней интерес к мифам Ктулху не ослабевает, а писатели по всему миру создают свои произведения, которые отличаются по идейному наполнению, качеству, близости к творчеству затворника из Провиденса и количеству вовлеченных персонажей из его рассказов.

Переводчик тоже разочаровал. Он, видимо, пытался сохранить авторский стиль, но тот, должно быть, изначально был весьма тяжеловесным и трудновоспринимаемым. Тем более, что не все конструкции английского языка смотрятся естественно на русском. Там, где стоило разбить фразу, переводчик громоздит поистине р’льехские циклопические напластования слов. Кроме того, непонятно его стремление изменить привычные устоявшиеся словосочетания. Например, вместо «безумный араб Абдул Альхазред» переводчик пишет «юродивый», хотя в оригинале «Mad Arab Abdul Alhazred», то есть сам Лавкрафт использует слово «безумный». Зачем выпендриваться и использовать малоупотребимое устаревшее слово «юродивый», не понятно. Тем более, что юродство — это проявление православной культуры, неуместное в произведениях Лавкрафта. Удивляет, откуда переводчик взял слово «Цаттогова» (два т, одно г), когда в оригинале "Tsathoggua" (одно т, два г). Кроме того, цепляют глаз искажения в названиях произведений, да, они могут быть правильными, но мы привыкли к другим: «Йигов сглаз» вместо «Проклятия Йига», «Ужас в Данвиче» вместо «Ужаса Данвича», «Грибы Юггота» вместо «Грибов с Юггота» и пр.

Что имеем в сухом остатке? Автор проиграл в погоне за количеством обозреваемых произведений при ограничении по объёму сочинения. Он не смог выстроить четкой аргументации и представить понятную систему ранжирования. Взгляд его кажется весьма однобоким и бескомпромиссным. Оценки представляются сомнительными. Книга может быть полезна лишь в разделах, посвящённых творчеству самого Лавкрафта, там изложение относительно подробное, ценны выдержки из писем мастера. Данные по другим авторам поверхностны и бессистемны, они не дают никакого представления об их творчестве. Большая часть объёма данной книги совершенно бесполезна.