Бытовуха. Нужна ли она в фэнтези?

— Мальчики! Бегом за стол! — Голос мамы настиг даже сквозь наушники. 

— Да идём, — буркнули парни хором, не сговариваясь.

Почти еженедельные поездки на дачу и так напрягали. Но сегодняшний вечер обещал быть невыносимым вдвойне — день рождения отца. Конечно, застолье в деревне Глущенки с родственниками.

Поэтому момент спуска вниз они оттягивали до последнего. Тёма сделал вид, что ищет зарядку. Тим — что дочитывает параграф. Но когда мамин голос приобрёл ту самую металлическую ноту («Я кому сказала!»), пришлось сдаваться.

Внизу, за длинным деревянным столом, уставленным так плотно, что тарелки налезали друг на друга, уже сидели шестеро.

— Тимофей! Как ты вымахал!

Бабушка Галя подскочила с места с неожиданной для её возраста прытью. Седые кудри защекотали щёку, и Тим получил сочный поцелуй. На коже тут же образовался розовый след от помады — такой яркой, что её можно было заметить даже в сумерках.

— А-а-а, ба, ну хватит, — промычал он, утираясь рукавом толстовки.

— Что грустный такой? — дедушка Коля, прищурив выцветшие, но всё ещё цепкие глаза, уже тряс руку Тёмы. — В школе опять проблемы? Ну так терпи, казак, атаманом будешь.

Эту фразу он повторял при каждой встрече, как по расписанию. Тёма кивал. Но до какого именно времени нужно терпеть и, главное, при чём тут атаман в двадцать первом веке, он так и не понял. Но спорить с дедом, прошедшим две войны (одну настоящую и одну холодную), было себе дороже.

Стоило парням сесть, как мама, словно многорукий, не знающий усталости Шива, тут же водрузила перед ними тарелки. Крабовый салат горкой, пюре с масляной ямкой по центру и отбивная размером с ладонь материализовались перед парнями.

— Ешьте давайте, а то остынет, — сказала она и тут же умчалась на кухню за новой партией жареных пирожков с картошкой. 

— Ну, между первой и второй, как говорится… — дядя Вова, чьи худые щёки уже успели налиться румянцем, ловко разливал по рюмкам. — Вздрогнем!

Жена дяди Вовы – тётя Инна недобро на не него посмотрела, но промолчала и налила себе ещё яблочного сока. Сегодня ей предстояло быть трезвым водителем. 

Взрослые чокнулись — кто водкой, кто коньяком, кто вином, — и застолье задвигалось дальше.

Тим вяло ковырялся в салате, пытаясь одновременно жевать и уворачиваться от новой волны нежностей. Бабушка Галя, кажется, обладала сверхспособностью: она могла есть, говорить без остановки и следить, чтобы дед не налил лишнего, — и всё это одновременно. Просто удивительная женщина. Талант!

— А помнишь, Коля, как мы в шестьдесят восьмом… — начинала она, и дед тут же делал вид, что очень занят солёным арбузом.

Тёма тем временем попал под раздачу с другой стороны. Мать, лавируя между холодильником и плитой, умудрилась заглянуть в электронный дневник.

— Да сколько можно! — зашипела она, склонившись к его уху. Тёму тут же окутал запах приторных духов. — Тройка по физике! А по биологии? В первой четверти пятёрка еле вылезла! Не видать тебе серебряной медали!

— Да зачем она мне? — Тёма дёрнул плечом, стараясь говорить максимально равнодушно. — Я на журфак поступаю.

— И что? — мамин голос взвился на октаву, забыв о конспирации. — Теперь вообще забить на всё, кроме литературы и русского? У тебя, кстати, и английский хромает!

Тёма сжал вилку так, что она жалобно скрипнула. В голове пульсировало: «Не начинай. Не спорь. Просто промолчи».

— Лен! — Отец, до этого момента мирно нарезавший хлеб, поднял голову. — Рыба моя, принеси ещё водочки. Только холодненькой. Я её на крыльцо выставил.

Мать подорвалась мгновенно, как солдат по тревоге. Имениннику отказывать было не в её правилах. Тёма выдохнул. Он знал, что это лишь отсрочка. Завтра утром от сегодняшней милейшей мамы Лены не останется и следа. Утро начнётся с крика:

— Игорь! Ну как можно было так нажраться!.. Да не ору я, голос просто громкий!

А потом она вновь переключится на оценки. Но это будет завтра. А пока…

Пока застолье текло своим чередом, как полноводная, чуть заболоченная река. Миска с жареными пирожками опустела — не без помощи Тима, который умудрялся поглощать их с такой скоростью, будто не ел неделю. Солёные арбузы, как обычно, практически полностью нашли своё пристанище в желудке деда. 

Отец уже добрался до потрёпанной гитары и теперь сосредоточенно настраивал струны, морща лоб. А мама с бабушкой Галей, сдвинувшись в угол стола и о чём-то тихо шептались, поглядывая в сторону Тёмы. И он точно знал, чем это кончится.

— Тёмочка, — бабушка поманила его пальцем, и от этого ласкового жеста у него внутри всё сжалось. — Ты когда нас со своей Варей познакомишь?

Мама подняла тонкие, как чёрточки, брови и мягко улыбнулась.

— Ну ма-ам, — протянул Тёма. — Когда-нибудь познакомлю.

— Ой! — Бабушка махнула рукой, обдав его запахом теста и духов «Красная Москва». — Главное, чтоб в подоле не принесла ничего.

Щёки вспыхнули. Тёма уставился в стол, разглядывая узор на клеёнке. Он не мог понять — стыд это, гнев или просто щёки решили жить своей жизнью. Но одна мысль была ясна, словно вода в чистом колодце — знакомить Варю с семьей перехотелось окончательно. Даже если они каким-то образом помирятся.

— Ну что ты такое говоришь, — засмеялась мама Лена, но в её смехе Тёма уловил ту же нотку тревоги. — Современные дети побольше нашего об этом… ну… ты поняла… знают.

— Знают они, — фыркнула бабушка, но тему закрыла.

Тёма обвёл взглядом кухню в поисках спасения. Тим как раз дожевывал, кажется, шестой по счёту печёный перец. Его челюсть застыла на полпути. Он с прищуром наблюдал за муками брата в углу, посмеиваясь внутри, но этот взгляд… 

Взгляд брата напомнил ему щенка, который просидел на морозе три дня без еды — жалобный, голодный и беззащитный. 

— Тёма! — вдруг хлопнул себя по лбу Тим, не выдержав. — У меня же контрольная по косинусу в понедельник! Сам не разберусь. Поможешь?

В его глазах вспыхнула такая искренняя мольба о помощи, что сам Тёма едва не поверил. 

— Конечно! — подскочил он, цепляясь за спасительную соломинку. — Пошли, сейчас всё объясню.

И, не давая бабушке с матерью ни единого шанса на продолжение, пулей рванул наверх.

В комнате его ждало закономерное разочарование.

— Ну что, — Тим прислонился к дверному косяку, самодовольно улыбаясь. — Раз уж я тебя спас, теперь ты должен мне.

Тёма закатил глаза.

— Чего ты хочешь?

— Сегодня ночью, — Тим понизил голос до заговорщического шёпота, — мы идём на курганы.

— Это ещё зачем?

— Я составлял аномальную карту области, — увлечённо затараторил Тим. — И Гнёздово там на первых строчках! А мы тут в двух шагах! Нельзя упускать такую возможность. 

— Ладно, — вздохнул Тёма. — Пошли. Всё равно хуже, чем здесь, уже не будет.