Псы войны

Страстно надеясь на то, что Архлектор ошибается, капитан Райнхоф до боли в глазах вглядывался в непроглядную ночную хмарь.

— Не нравится мне это, — прошептал он, с силой затягивая кожаные ремни на щите.

Эта тишина, неестественная и липкая, давила на плечи тяжелее, чем стальная кираса. Воздух казался застоявшимся, словно в склепе, и в этой пустоте каждое биение сердца отдавалось в ушах подобно удару молота.

Внезапно в оранжевом отблеске факела из тьмы сверкнули два глаза. В них не было животного страха — лишь первобытная, концентрированная злоба. Райнхоф содрогнулся, почувствовав, как по позвоночнику пробежал ледяной холод.

— Может… просто дикие звери? — с надеждой предположил он, хотя сам не верил своим словам.

Словно в насмешку, где-то в глубине леса завыл волк. Но это был не зов хищника, а тоскливый, искаженный звук, от которого заныли зубы. Нечто следило за замком, не скрываясь, изучая капитана и Пророка, застывших у бойницы.

— Нет, капитан. Звери не умеют так ненавидеть, — произнес Беркард. Его голос был сух, а глаза светились фанатичной убежденностью. — Воздух пропитан серой и старой кровью. Демоны уже близко.

Райнхоф подал едва заметный знак остальным защитникам. Рыцари и ополченцы, судорожно осеняя себя знаком двухвостой кометы, вскинули луки и приготовили ружья. Послышался сухой щелчок взводимых курков — единственный честный звук в этом мире, полном теней.

— Когда начнется пляска, я хочу чтобы вы держались достойно, — скомандовал Райнхоф.

Осенив грудь знаком молота — коротким, судорожным движением, — он приложил к плечу тяжелый гравированный мушкет. Блик факельного пламени хищно скользнул по вороненой стали. Это было истинное произведение искусства из литейных Нульна; старое клеймо мастера говорило о надежности, проверенной десятилетиями. Но сейчас, глядя на искусную резьбу, капитан ощутил лишь холод в животе. Против бесплотных ужасов свинец был не надежнее доброго слова.

Стиснув зубы так, что хрустнули челюсти, Райнхоф прильнул к бойнице, пытаясь пронзить взглядом густую, как деготь, темень.

Ночь ожила. К заунывному вою волков примешалось тяжелое, влажное хлопанье кожистых крыльев. В подлеске что-то копошилось, шуршало и взвизгивало, невидимое и голодное. Тишину разорвал хриплый, торжествующий рев охотничьих рогов. Из лесной чащи, точно нарывы, стали проступать силуэты: груды мышц, покрытые свалявшейся темной шерстью.

Их лица, освещенные лишь багровым отблеском их собственной ярости, казались кошмарной шуткой творца — звериные рыла с почти человеческими, искаженными злобой глазами.

В круг света шагнул вожак. Огромный, козлоногий мутант возвышался над остальными, источая запах старой крови и немытого зверя. Райнхоф непроизвольно отшатнулся, когда из мощной груди твари вырвался утробный рык. В черных, лишенных белков глазах гора плясало само пламя Разрушения.

Его голову венчал кошмарный венец из кости. Две пары рогов прорастали сквозь спутанную гриву: нижние — толстые, круто изогнутые, как у барана, обрамляли виски, а верхние — прямые и спиралевидные, точно черные пики, уходили в ночное небо на несколько футов, словно пытаясь проткнуть саму луну.

Гор не носил одежды. Большая часть его тела, кроме груди и мускулистых рук, была покрыта густой, свалявшейся шерстью, кишащей паразитами. Там, где мех отсутствовал, кожа казалась бледной и почти прозрачной, сквозь нее отвратительно просвечивали переплетенные жгуты мощных мышц. Под этой тонкой пленкой пульсировали руны темных богов, похожие на жуткие, незаживающие ожоги. Было видно, как вены и артерии судорожно качают черную кровь по телу мутанта. И это чудовище, само по себе внушающее ужас, сжимало в лапищах огромный двуручный топор, зазубренное лезвие которого было покрыто въевшейся ржавчиной.

Гор облизал свои козлиные, лишенные губ челюсти и издал смешок. Звук был на удивление человеческим — хриплым, злорадным, полным жгучей ненависти.

Ружье в руках Райнхофа рявкнуло, выплюнув заряд. Механизм высек искры, воспламенившие черный порох. Выстрел был точным: голова зверолюда взорвалась фонтаном крови, костей и серого вещества. Быстро облокотив ценное, перезаряжающееся оружие на зубчатый край стены, капитан выхватил свой пистолет.

Зверолюды взревели от ярости, их вой перерос в бессвязный, безумный рев. Штурм замка начался немедленно, безобразной, бурлящей толпой.