Открывашка

Леха пришел в себя от тепловатой воды, льющейся на его многострадальную голову.

Отвернув лицо от струи и разлепив залитые глаза, Леха понял, что лежит на полу, а над ним стоит испуганная Тамара, поливающая ему лицо из электрочайника.

«Хорошо, что чайник не успел включить», – отрешенно подумал Леха, вспомнив об обожжённых конечностях. Тело было налито усталостью, словно Леха в одиночку вскопал тещин огород. Вставать с пола не хотелось, да и не было на это никаких сил, но лежать в луже было слишком противно.

– Хватит. Утопишь же. – пробурчал Леха, с трудом поднимаясь с мокрого пола и усаживаясь обратно на стул. Вонючим кухонным полотенцем обтер лицо и, обессиленно опустив руки на обеденный стол, пристыженно посмотрел на жену.

– Дочитался? Читатель хренов! Сколько уже можно с мужиками на лавочке читать? – поймав униженный взгляд мужа, заорала Тамара. Она мгновенно сменила испуг на злость и даже замахнулась на Леху тем же самым несвежим полотенцем.

Леха молча слушал крики жены, думая о том, что, кажется, на этот раз дар открывашки дал осечку. Он же перед тем как потерять сознание, чувствовал, что процесс идет и суперсила тратится на Тамару, но результата, похоже, не добился.

Леха теперь понимал, как это: чувствовать себя выжатым лимоном. Все его усилия, потраченная энергия и, накатившая после этого смертельная усталость – все зазря. Тамара совсем не изменилась и все также орала на него.

Пока Леха ломал голову, размышлял над тем, где он ошибся, вдруг понял, что голос Тамары звучит как-то по-новому. В интонациях жены пропало обыденное смирение с выходками мужа. Это уже не те привычные упреки, которые позволяли выплеснуть Томе негативные эмоции, но не приводили ни к каким последствиям. Раньше крики Тамары заканчивались грохотом тарелок и приказом Лехе, чтобы шел жрать. Сейчас жена орала по-другому.

Тамара кричала так, словно только сейчас увидела, кем стал Леха за последние годы. Она искренне возмущалась образом жизни мужа, его внешним видом, отсутствием работы и вообще всем. Тамара отрывалась от души, словно до этого была немой и только сейчас обрела возможность, не выбирая выражения, высказать, все, что думает о Лехе. Обычно спокойная жена орала уже минут десять и, кажется, не собиралась успокаиваться.

– Достал ты меня уже, козлина! Сил моих больше нет! Пропади ты пропадом! Ухожу от тебя! Читай себе дальше сколько хочешь и с кем хочешь.

– Том, так я же это… Не читаю больше и на лавочку не хожу.

– Не ври мне! Ты думаешь, я не заметила, что ты уже начитался с утра? Сидишь, шатаешься. До того начитался, что аж на пол хряпнулся. Все! Хватит с меня!

Леха видел, что спорить с женой сейчас бессмысленно. Тамара стала какой-то другой, будто это и не она вовсе. Не уставшей и злой, как обычно, а энергичной и разъярённой, как тигрица. Притихший супруг точно знал, что его слова только разозлят эту почти незнакомую женщину в Тамарином халате и тапочках. Леха начинал понимать, что эксперимент над женой прошел успешно, но эффект был совсем другой. Не на такие последствия рассчитывал обладатель суперсилы.

«Фигасе, освободил я Тому от жизненных трудностей», – обреченно подумал Леха. – «Это я ее сейчас от себя освободил, что ли?»

Незнакомка, близнец Тамары, с решительным выражением лица и непривычно уверенными движениями собрала в старый чемодан скудные пожитки. Потом огляделась, словно видела их квартиру в первый раз, обреченно махнула рукой в сторону Лехи и громко хлопнув облезлой дверью, ушла в вечернюю неизвестность.

«Зря я все-таки писал на этот долбаный трансформатор», – привычно вертелось в голове у Лехи.

Авторское отступление, абсолютно не связанное с текстом. Сколько же у нас синонимов слову «пить», в смысле потреблять алкоголь. Пить, бухать, квасить, нажираться, синячить, замахнуть, тяпнуть, остограмиться, пьянствовать, принять на грудь, заложить за воротник, залиться до бровей, сыграть в литрбол, уйти в штопор и еще очень много.

Столько же, если даже не больше обозначений пьющего человека. Пьяница, выпивоха, забулдыга, пропойца, алкоголик, синяк, бухарик, алкаш и т. д. и т. п.

И вот, при всем многообразии слов, обозначающих процесс, который автор безмерно порицает и безусловно осуждает, «читатель» у нас – только читатель, а «читать» – только читать. Синонимов нет.

Вот такой у нас странный язык, не позволяющий избежать повторов при описании жизни читающего читателя.

Если вы знаете еще какие-то слова, обзывающие осуждаемый процесс, значение, которых понятно для всех, то автор будет благодарен за вклад в создание книги.