Там грустное, не читай.

А я предупреждала.

Вчера, посещая с отцом ветлечебницу и услыхав плохие новости от врача, словила себя на мысли, что ничего не чувствую. А это, говорят, плохой звоночек.

 Кто говорит? 

Да любой психолог говорит. Живой нормальный человек должен, просто обязан гневаться, огорчаться, ну или плакать навзрыд при слове «смерть».

Отец по дороге домой в машине спросил меня: «Мы и так видели, что кошке плохо. За что мы заплатили четыре тысячи?»

И у меня не было ответа.Позднее я ехала домой сорок минут и перекатывала ответ на этот вопрос в голове. Он был таков: мы заплатили за знание о неизбежном. В наших головах не будет мыслей, что можно было что-то сделать, а мы бездействовали.

 У кошки отказывает сердце, и с этим ничего не поделать. Мы не виноваты. Просто так бывает, и всё.

И вот на этой мысли полились слёзы, и стало легче.Любой психолог сказал бы, что это хорошо.

Чувства важны. 

Не пережитые, они поселяются в теле болями. Умники называют это психосоматикой.

Только, блин, как это уже надоело. Терпеть, принимать и смиряться. К медленно угасающей маме с деменцией я теперь вынуждена наблюдать медленное угасание её кошки.

Одиннадцать лет назад я купила родителям пятимесесного котёнка корниш-рекс, цвет черепаха, и отдала со словами: «Обещают, это кошка-собака с высоким интеллектом».

Спустя неделю они просили её вернуть в питомник, так как все семь дней кошка жила за холодильником и не собиралась показывать свой высокий интеллект. Хозяйка питомника отказалась забрать животину назад, и мы смирились.

 Насильно достали кошку из убежища и убедили, что мы достойны быть её семьёй.

И как порядочная семья, теперь мы должны уважать её право на достойный уход. Врач сказала: «Перестанет есть — отпустите».

Но она пока ест, пьёт, и старуха с косой наперевес скучает в прихожей в одиночестве.Подожди, строгая гостья. У кошки девять жизней, и даже тебе неведомо, сколько их ещё осталось в этом корниш-рексе цвета черепаха по кличке Туся.