Субботний отрывок

Доброго времени, дорогие друзья, читатели, слушатели и коллеги по творческому цеху!  ️ 

Солнечный весенний день! У меня на горизонте маячит неплохой выходной в прекрасной компании! А для традиционного субботнего флешмоба сегодня отрывок из черновика новой "Городской байки с тёмной стороны":

Денис Рыжов шагал по обшарпанному коридору, с отвращением вдыхая запах хлорки и лежалой мертвечины. Брезгливо толкнул нужную дверь и увидел знакомый силуэт Коваленко, сгорбившегося за компьютером.

— Здравствуй, Владим Саныч, — поприветствовал судмедэксперта Рыжов.

— Привет, Денис, — кивнул тот. — Ты по чьё бренное тело?

— Кузнецов же у тебя числится, верно? — Рыжов с опаской осторожно опустился в скрипучее кресло для посетителя.

— Смерть от кровопотери и болевого шока. Многочисленные ножевые. Около шестидесяти, кажется, — пробурчал эксперт.

— Запрещённое что в крови есть?

— Нет. Даже алкоголь по нулям. Там же всё по форме описано, чего тебе ещё?

— Хотел на трупе татуировку посмотреть, — Денис хотел положить на стол свою папку с бумагами, но не нашёл  более или менее свободного уголка.

— В смысле? — Коваленко поднял на следователя усталые глаза.

— Есть показания его соседки по коммуналке, она скорую вызвала. Свидетелем подписалась, когда наши уже к трупу приехали. Тётка эта сначала подумала, что Кузнецов был под чем-то. Потому что орал, мол, татуха его жрёт.  Вот и хотел поглядеть, что за наколки там на нём необычные. А что?

— Ничего. Нет на Кузнецове никаких татуировок.

Рыжов уставился на судмедэксперта, подумав, что Коваленко его разыгрывает. Но собеседник смотрел с равнодушным цинизмом человека, для которого смерть давно стала рутиной.

— То есть как это «нет татуировок»? — уточнил Денис.

— А ты его не видал что ли?

— Видел, но там же такая грязища была, жесть.

— Ладно, пошли в холодильник, сам покажу, если не веришь. Жаль, Вася ушёл уже, и санитаров нет, блин, — Коваленко, ворча под нос, достал из ящика ключи, пощёлкал выключателями на стене. Рыжов, застегнув куртку, чтоб не пропитаться ароматами морга, торопливо шагал следом за экспертом по коридору и внимательно слушал: — Если б Кузнецов под какой-нибудь химией был, картина самоубийства, конечно же, смотрелась бы логичнее. Расположение и глубина порезов позволяют предположить, что он сам себя резал, прям утыкался насмерть.

— И ничего необычного ты в этом не видишь, Владим Саныч?

— Поработай с моё, тоже перестанешь удивляться чему-либо, — пожал плечами эксперт. Блики от люминесцентных ламп холодели в тусклом старом кафеле, шаги звонко раздавались в просторном помещении. — Вот, на втором ярусе твой клиент.

Коваленко с лязганьем выдвинул лежак, и на поцарапанной нержавейке дрогнуло белёсое тело с номером, выведенном маркером на щиколотке. Синюшная восковая кожа молодого мужчины густо иссечена черными разрезами, больше их с левой стороны туловища. Рыжов рассматривал: «Бил справа налево, правые рука и плечо не повреждены. Но татуировок-то действительно ни одной, даже армейской!».

— Как же это? Он же про татуху кричал?

— Ты — сыскарь. Вот и ищи, от кого Кузнецов отбивался, что сам себя порешил так затейливо.