«Мы здесь просто живём» (Сирия)

На шестой, включая срочную военную службу, год пребывания в Сирии я почувствовал незримую поддержку руководства (Торгпред по-прежнему иногда брал меня с собой на переговоры), поэтому продолжал усердно работать, не отказывая себе в развлечениях и отдыхе. Я был с семьёй, в хорошей квартире и не испытывал особых трудностей как переводчик. Работаю с делегацией министра природопользования и охраны окружающей среды СССР. Идут переговоры по поводу стрельбы в облака для вызывания дождей. Обсуждаются возможные цены. Сирийский министр сельского хозяйства тут же вспоминает анекдот:

— Хозяину публичного дома говорят: «Нам нужны девушки подешевле, покрасивее и чтобы из хорошей семьи».

Общий смех. После переговоров едем в гостиницу.

— Пойдём с нами, шофёр тебя потом довезёт до дома, — говорит мне министр.

Сидим в номере, пьём за знакомство. Он спрашивает меня, где я учился.

— И я из МГУ, можешь обращаться ко мне на «ты». Вот он хорошо учился, — показывает на одного из членов делегации, — и теперь мой заместитель. А я был дураком, стал министром.

На самом деле умнейший человек, доктор наук, учёный-эволюционист, зоолог и генетик (к сожалению, умер в 2000 году).

Первое время возникли проблемы с младшей дочерью. Наш педиатр не смогла ничем помочь и даже стала говорить о том, чтобы из-за неё отправить семью обратно в Москву. Зашли к местному детскому врачу, который принимал в своём кабинете, в соседнем доме. Он поставил диагноз «несварение желудка» и посоветовал провести обследование в частной клинике. Однажды мы с моим новым начальником были в Торгпредстве, и я случайно зашёл в комнату, где работало несколько человек, в том числе представитель «Медэкспорта», которого однажды мой предыдущий шеф взял с собой в командировку. Сидя за пустым столом напротив, я коротко рассказал ему о нашей проблеме. Он молча открыл металлический ящик письменного стола, вытащил коробочку с лекарством и, не вставая, перекинул её мне на стол. Это был гастромет, который продавался в сирийских аптеках. Именно он помог младшей дочери. Тогда, окончательно успокоившись, я сказал новому начальнику:

— Вы находитесь в загранкомандировке, а мы здесь просто живём.

За несколько месяцев до окончательного расчёта жена с детьми уехала в Москву. Я не предпринимал никаких действий для продления срока пребывания в Сирии, между тем к Торгпреду стали подходить сотрудники экономического отдела, заинтересованные в том, чтобы я продолжил работу.

— Нет, — сказал Торгпред очередному ходатаю, — на пятый год я его не стану продлевать, чтобы не создавать прецедента для других переводчиков.

В принципе, даже положительное решение этого вопроса ничего бы не дало, потому что я уехал 11 сентября 1991 года (срок окончания моей загранкомандировки удивительным образом совпал с датой завершения моего двухлетнего контракта с хозяином квартиры – 12 сентября), а с распадом СССР преподаватели русского языка вернулись домой. В последний год всё менялось на глазах. Ослаб контроль за специалистами со стороны партийных и других органов. Ещё недавно заместитель Торгпреда по кадрам говорил на собрании о нежелательности «дружбы с сирийцами взасос», а теперь на всё это стали смотреть сквозь пальцы. Повсюду ощущался дух свободы. Мы с женой, надеясь на перемены к лучшему, легкомысленно проголосовали за распад Советского Союза. Один из членов очередной делегации сказал мне:

— Сейчас надо быть в Москве. Это лучше, чем переводить здесь всяких дураков.

Что касается арабского языка, я настолько погрузился в него, что стал ощущать себя частью местного населения. Я загорел, и моя славянская внешность уже не так бросалась в глаза. Ко мне подходили люди и спрашивали дорогу, не видя во мне иностранца. Я каждый день смотрел новые фильмы, благо кинотеатров в центре Дамаска было очень много. Идя домой, покупал гамбургер и ел его, запивая натуральным апельсиновым соком, который выжимали прямо у меня на глазах. Ходил платить за воду, свет и телефон, выстаивая в очереди вместе с женщинами в хиджабах. Смотрел книги на арабском в магазинах, получал в химчистке вещи, которые принимали и выдавали без квитанции. Со мной заговаривали знакомые лавочники, спрашивая о том, что происходит в Советском Союзе. По телефону постоянно звонили какие-то дамы, разыскивая отца арендодателя, который работал гинекологом. Я отвечал, причём не всегда вежливо, а эти женщины как будто не понимали, что говорят с иностранцем. Я действительно здесь жил. Недаром, вспоминая с женой Сирию, мы говорим, что она была для нас второй Родиной.