Повседневочка про 1930-е...

Иногда мне кажется парадоксальным, что идеологизация в кино "про 1930-е" никуда не делась.

С 1990-х красный цвет сменился черным, но степень накала сохранилась.

Ну кто типичный персонаж картины про те годы?

— жертва репрессий: от непосредственно арестованных до запуганных. Чаще невиновные, реже — шпионы;

— вор: от настоящего "законника" до мелкой шушары и хулигана;

— репрессирующий: от "кровавого НКВДшника" до агит-крикуна в партийной ячейке;

— женщина: за неё соперничают;

— родственники, которые о чем-то вслух сожалеют, и случайные прохожие, которые хотят быстрее юркнуть в подворотню.

То есть киноделы зажаты между образом советской пропаганды (все выше и выше, и выше) и образом контркультуры (блатные наколкии и сапоги гэбиста).

И не так важно, за кого конкретный режиссер — эпоха представляется страшной, нежилой, вообще непонятно, как тогда дети могли вырастать.

Но что делать, если возникает желание показать историю страны не в стиле "великого перелома всех конечностей", а в стиле повседневных забот и трудов, из которых преимущественно и состоит жизнь?

Опять-таки, самый простой способ — выкинуть из штампов "пострадавшего", "блатаря" и "гэбиста". Остается толька женщина, и поскольку образ мужчины невозможно раскрыть, то мужчины вокруг неё постоянно меняются, и в поисках своего счастья женщина превращается в гулящую. Тоже не то.

Хотите показывать нормальную историю — ищите социальные группы, где была созидательная деятельность, но без государственных перегибов. Где был социальный коспромисс, но без лишнего изгибания хребта. Где уже была городская жизнь, но без футурических взглядов в будущее.

Да, такая прослойка была — это люди в промысловой кооперации.

Это десятки тысяч мастерских и миллионы людей, которые:

а) не получали зарплату от государства и могли расчитывать только на свои силы;

б) делали мебель, обувь, одежду, детские игрушки и черт значает что еще.

/Замечу, что про преступный кооператив, который умудрялся строительной деятельностью заниматься во второй половине 1940-х, уже свой сериал сняли. И про цеховиков под прикрытием МГБ, на которых немецкие военнопленные вкалывали, тоже уже сняли. Но там же воры и коррупционеры, стрельба и угрозы лагерями.../

Теперь попробуем представить, как складывается нормальная артель.

НЭП заканчивается, и кто-то из нэпманов понимает — надо менять формат общения с подчиненными. Заодно не отсвечивать лаковыми штиблетами.

Начинается индустриализация, но она не все рабочим нравится, потому что колхоз на производстве — это очень специфическая атмосфера. Есть токари и краснодеревыщики, которые бы хотели не перевыполнять план и догонять Америку, но спокойно премиую получать. Есть инженеры, которые по самым разным причинам (далеко не всегда политическим) не вписываются в заводские КБ.

Наконец, есть просто городские жители, условные "дяди Пети" и "тёти Вали", которым нужно работать недалеко от дома.

Что очень важно, это люди, которые не "из 1900-х", не из "1910-х", не "родились 3 года назад на Киевском вокзале, а до того в их жизни ничего не было". Они жили в Москве без перерывов в собственной памяти — помнят и торжества 1913-го, и 1927-го, и военный коммунизм, и спекулянтов в лицо знают.

И вот некая сходка мебельщиков, когда человек десять собираются. Друг друга знают, но никто не знает всех сразу, знакомятся.

Один говорит, что есть столько-то червонцев (это еще легально), есть склад с хорошими досками (бук, дуб и ясень), но склад надо либо очищать через месяц, либо юридическим лицом обзаводиться. И еще он в бухгалтерию умеет. Ему лет тридцать пять и видно, что из купеческой семьи. Другой говорит, что есть пара станков и одна маленькая паровая машина — чиненные-перечиненные, но в новый цех он перести их сможет. И отремонтирует при случае. Сам он уже полтинник разменял, инженер, и рядом с ним сынок, только школу закончил, теперь в студенты пойдет, но от производства не оторвется. Четвертый и пятый говорят, что хороший набор токарного инструмента у них имеется и руки на месте — и это работяги лет двацати пяти, братья. Пятая и шестой говорят, что у них родичи в партийных кругах, могут пробить долговременную аренду участка и еще рядом с этим участком у них дом, свой, собственный, денационализированный, там тоже склад можно сделать. Супруги. И муж еще немного по расписной керамике может, для инкрустаций, но домашняя печь маленькая, плиточки не больше ладони выходят.

Договариваются в итоге по долям, регистрируются, и начинается жизнь длиной аж до 1941-го. Нельзя сказать, что живут как на другой планете, всякое случается. Но, повторюсь, в головах нет того репрессивно-криминального противостояния, которое стало в последние десятилетия как затертый пятак.