Фантастика. Будущее. Русский мир.

Предлагаю вам кусок стенограммы моего выступления на авторитетном форуме о том, что пишут и как пишут современные отечественные фантасты и в общем то зачем нашей цивилизации эта самая фантастика.

Сегодня мы очень много говорили о будущем. На различных площадках, где я принимал участие как эксперт или приглашённый выступающий, также много говорилось о будущем. И всегда меня увлекает одна большая операция, одно большое заблуждение и одна большая ошибка. Специалист, который говорит о будущем, принципиально не понимает, что такое литературная фантастика, что вообще читают, о чём спорят, о чём разговаривает молодёжь, и на основе этого делает вывод. Максимальный уровень понимания фантастики — это братья Стругацкие, Ефремов, Брэдбери — и всё! Кроме этих имён, в фантастике, по их мнению, нет ничего! И отсутствует понимание необходимости изучать литературную фантастику для того, чтобы ставить цели, формировать образ будущего и так далее.

Какой образ будущего мы сможем сформировать, не понимая, чего боятся, чего хотят и за что готовы платить достаточно большие деньги люди? Я имею в виду тех людей, которые буквально пишут о фантастике. Те же, кто не читает регулярно, системно фантастику, вообще ничего не желают знать о будущем. Если у тебя есть тяга к будущему, если у тебя есть понимание и желание это будущее раскрыть, ты неизбежно будешь либо сам писать фантастику, либо читать фантастику. Иначе какой же ты специалист о будущем? Это всё равно что быть специалистом по психиатрии и не читать литературу, связанную с Достоевским. Читать о девиантном поведении, нарциссизме и не читать «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Это будет безумный доктор, который больше навредит, чем что-то сделает, или, по крайней мере, это будет простой техник, выполняющий простые операции, но уж точно не исследователь. И в этой ситуации проблема России — именно проблема — колоссальна и необыкновенно широка.

Например, большая часть той фантастики, которую публикуют графоманы, а есть централизованные сайты, где просматривают миллион человек, 200–300 тысяч человек книжки просматривают, читают. Так вот, абсолютное большинство графоманов не делает никакого проекта будущего. Там идёт описание простейших технологических действий: «Петя пошёл — поцеловал, Петя пошёл — убил, Петя пошёл — сделал себе бронекостюм, Петя оседлал дракона — полетел на драконе». Описание практически мелких шагов без целей, смысла и эмоций. Смысл, цели и эмоции сугубо физиологичны. И в этом отношении вот это тоже называется фантастикой.

Фантастика как предмет обсуждения будущего отсутствует как явление в отечественной литературе, как явление в молодёжных тусовках, посвящённых, как они считают, фантастическим произведениям, циклам, эпопеям, фактическим, пускай даже, играм и фильмам, где игры и фильмы всегда вторичны. Покажите такую литературу? Многие убеждены, что фантастика — это проект будущего. Ну, это глупость. Не бывает так, чтобы написал книжку по фантастике, пошёл к инженеру и говорит: «Вот я написал книжку про космический корабль, давай строить». Или вот я написал книжку про будущее государства и пошёл в политику по этой книжке строить государство. Так не пишут фантастику. Фантастику люди пишут, испытывая определённые желания или опасения. Не прогнозируя, как оно будет, а предполагая, как оно должно быть или быть не должно. Не более того. Там нет проекта, там есть мечта. Мечта — это не проект. Мечта — это эмоциональное восприятие определённой реальности: хорошо — плохо, добро — зло, надо — не надо, хочу — не хочу, приятно — неприятно, ужасно — прекрасно. Вот что в эстетике, а не в конкретной технологической линейке бюрократа.

Вот в этой мечте, после прочтения примерно 100–150 произведений из первых 20–30 топов за последние 10 лет, оказывается, что будущее, приемлемое будущее, — это создание личного персонального комфорта и физического развития через подлые, хитрые, коварные, пошлые приёмы. Главный герой создаёт себе зону комфорта, прилагая определённые серьёзные усилия, формируя какую-нибудь галактическую империю, бандитский картель, и всё это в масштабах, пускай даже из твёрдой научной фантастики. Ну или про фэнтези можно то же самое сказать. Там нет понимания счастья, добра. Там есть понимание наслаждения, удовольствия. И это нормально. Я нормальный человек. Этот нормальный человек может себе сделать руку крокодила, может сделать язык змеи для получения эротических удовольствий. Этот нормальный человек может каждый день убивать по сто предателей своего клана, но при этом будет называть христиан фанатиками. При этом он будет называть любого верующего человека тоже фанатиком. И автор абсолютно убеждён, что нормальный человек действует эффективно, но не в рамках мечты. Эффективность и есть мечта. Если мы посмотрим на государственные [запросы], то особой популярностью пользуется запрос на справедливость. Справедливость и солидарность, социальная справедливость. Не милосердие, не идея, а справедливость. И эту справедливость усматривают в неофеодализме в разных форматах. Даже не представляете, сколько правовых моделей используют современные авторы, но все эти правовые модели укладываются в момент феодализма. Я выстраиваю свой аристократический род, свой клан, свою корпорацию, я получаю свою должность в рамках своего феодала. Но мои вассалы уже не твои вассалы. Жёсткая идея империи, созданной по феодальному принципу, но по справедливости. Если ты умный, талантливый, хитрый, подлый, коварный, ты будешь в касте избранных. Если ты глупый, тупой, недальновидный, но при этом сынок императора, ты будешь в касте, грубо говоря, не избранных. Вот такая сегрегация, социальный фашизм на основе понятой технологически справедливости, такая брутальная технологическая справедливость. Но в итоге идёт сегрегация и абсолютно безжалостная. Об этом читают, об этом пишут миллионы людей, которые думают о будущем. Они готовы, они живут в этой ситуации ежедневно.

Есть понятие «литературный наркоман». Каждый день он должен прочитать определённое количество страниц. Автор, к которому этот «наркоман» себя относит как читатель, должен раз в неделю давать новую главу или новый параграф произведения. В среднем такие авторы пишут 15 томов, 20 томов. Есть циклы произведений по 25 томов. Для чего? Чтобы каждую неделю их почитатели потребляли всё новые и новые страницы. Понятие «литературный наркоман» — это то, что писатели обсуждают в тусовках между собой, это, знаете, производственный термин. А свои произведения они называют «колбасным рядом». Можно сделать изумительные «бутерброды», потрясающую кухню, а можно сделать «колбасу», нашинковать и продать «наркоману». И вот то, о чём я выше сказал, все эти эмоции формируются изо дня в день миллионами людей. Повторяю, это миллионы людей, это огромная индустрия. Причём эта огромная индустрия сосредоточена не в руках государства. Государство вообще не играет никакой роли. Российская Федерация вообще никак не контролирует, не регулирует вот эти произведения литературной фантастики. Регулируют несколько частных фирм родом из девяностых, которые поглотили все остальные фирмы. Это норма. Если ты не вписываешься в модель их продаж, ты не будешь прочтён вообще.

Если Станислав Олегович напишет романтическую сказку о Христе, его прочтут 25 человек. Если он напишет романтический эротический триллер про эльфийку и её персонального Дракона, то его прочтут 500 000 человек. И уровень раскрученности Станислава Олеговича здесь не будет играть никакой роли.

Лучше всего отображает ситуацию, связанную с представлением о будущем, о том, о чём мечтают или чего боятся россияне, лучше всего показывает то, за что они готовы голосовать рублём. Купить сейчас бумажную книгу является подвигом. Поэтому, если люди покупают бумажную книгу, они голосуют за то будущее, которого они либо боятся, либо которое они желают получить. Они голосуют за ценности не в рамках существующих законов. За какие ценности проголосует современная Россия? Я привожу данные мощного ресурса FantLab. Это ресурс, который генерирует всю информацию по литературной фантастике, не только существующей в России.

Итак, абсолютный рекордсмен по продаже за последние 10 лет бумажных книг — Стивен Кинг — 3,5 миллиона долларов. Кто такой Стивен Кинг? Не надо думать, что Стивен Кинг даёт исключительно какие-то экзотические, мистические триллеры. Нет, Стивен Кинг — это певец определённого социального слоя, определённой социальной группы с точной географической привязкой. Это мальчик или девочка в районе 15–20 лет, иногда до 30 лет, на территории небольшого деградирующего городка Среднего Запада. Вот эта психология, которая формирует круг всех его произведений, и которой восхищаются, фанатируют, массово покупают, испоганив уже второе или даже третье поколение русских. Ни Достоевский, ни Пушкин, ни «Конёк-Горбунок», нет! Средний Запад, Стивен Кинг. На втором месте — Рэй Брэдбери — 1,5 миллиона. Но при этом основную часть из этих полутора миллионов составляют отнюдь не его «Марсианские хроники», а, например, «Вино из одуванчиков». Многие считают, что Рэй Брэдбери — фантаст. Глупость! Рэй Брэдбери написал только один цикл фантастических рассказов. Рэй Брэдбери как писатель — это далеко не фантаст. Но многие его покупают. Что нам даёт Рэй Брэдбери? Рэй Брэдбери не даёт нам ничего позитивного. Он говорит об ужасе и страхе перед космосом.

На третьем месте — Джордж Оруэлл. Понятно, что здесь воспринимается то будущее, которого никто не хочет. И для большинства молодых людей из разных городов, с которыми я общался, это их абсолютная антимечта. Но они убеждены, что живут в настоящем. Понимаете? Они читают Оруэлла не для того, чтобы понять, как бы чего не произошло в будущем, как нужно жить в будущем. Они считают, что фантастика — это стёб, ирония, сарказм, а настоящее — фактически басня. Я когда им рассказываю, что такое басня, они говорят: «О, да, Оруэлла вы читали?» Ребята, я вообще записал классическое описание филологов про басни дедушки Крылова. Они: «О, а мы думали, вы нам про “Скотный двор” Оруэлла рассказываете!»

Виктор Пелевин — 1,2 миллиона. Американский химик, который пишет достаточно брутально технологические вещи, где одно произведение похоже на другое. После его «Чапаева и Пустоты», после его «Затворника и Шестипалова» серьёзных философских вещей, о которых можно мыслить, не приходится. Серия его про кибернетический мир также достаточно условно фантастична.

Ну и, наконец, на пятом месте располагается Жюль Верн — 950 000 проданных книг за последние 10 лет. Все остальные гораздо меньше 950 тысяч, и из русских можно встретить на 7–8 месте Лукьяненко, а замыкает десятку Харуки Мураками. Ни Стругацкие, ни Ефремов, ни все остальные товарищи в перечень русской мечты не вошли.

Вот за что готовы платить люди, мечтающие о будущем. Вот какой мир они видят для России в будущем. Это реальность. Теперь вопрос: это нормальная реальность или ненормальная реальность? Мы здесь показывали много ценностей, суверенитет будущего. Я, как специалист по русской фантастике, убеждаю вас: суверенитет в будущем у России отсутствует. Среди тех людей, которые готовы платить деньги, чтобы получить удовольствие или испугаться, или понять будущее, вот этот суверенитет отсутствует. Там есть Мураками, там есть Стивен Кинг, там, может быть, даже есть Жюль Верн, там есть Пелевин, но там нет ни одного человека, который пытается рассказать о будущем для нас, о нашем русском времени, о нашем русском пространстве, о нашем русском мире и тому подобном.

Почему это происходит — вопрос другой. Либо теория заговора: западные спецслужбы поглотили российский книжный рынок. Либо, как говорят государственники, должно прийти государство и писать закон о процентном соотношении, например, Стивена Кинга по отношению к Громову или Лукьяненко. Либо такое у нас население, такой вот народ, такая вот у него странноватая мечта. Я сейчас не делал никаких выводов о будущем. Я как аналитик, как диагностик зафиксировал то, что есть. И с этим надо, очевидно, что-то делать: либо поддерживать и усиливать, либо предлагать некую альтернативу.