Горькие воспоминания.Политика,деньги и полет на Марс

Иногда я сижу ночью в Starbase, смотрю на прототипы Starship, освещённые прожекторами, и вспоминаю. Не славу. Не рукопожатия. А ту горечь, которая осталась после всего. После того, как мы с Трампом чуть не сожгли друг друга заживо в прямом эфире интернета.

Это было в 2025-м. Я отдал больше четверти миллиарда долларов, чтобы он вернулся в Белый дом. Не потому что любил его как брата — хотя какое-то время казалось, что мы два альфа-самца, которые наконец нашли равного. Я верил, что вместе мы сломаем эту проклятую машину: бесконечный долг, бюрократию, «woke»-безумие, которое душит будущее. DOGE должен был стать топором. Мы с Вивеком рубили триллионы, резали жир, оптимизировали. Первые месяцы — эйфория. Я сидел в зале кабинета, Трамп хлопал меня по плечу, называл «мой гений». Акции Tesla летели вверх. Мир смотрел и думал: вот оно, настоящее изменение.

А потом пришёл One Big Beautiful Bill Act. Этот огромный, жирный, отвратительный пакет. Триллионы новых расходов, дефицит, который рос как раковая опухоль. Я смотрел на цифры и чувствовал, как внутри всё сжимается. Мы только начали экономить — и вот опять то же самое. «Порк-фест», как я написал тогда. «Disgusting abomination». Я не смог промолчать. Написал в X то, что думал. Жёстко. Слишком жёстко.

И началось.

Трамп ответил так, как умеет только он: угрозами. Федеральные контракты SpaceX под вопросом. Субсидии Tesla — под нож. Намёки, что мне «пора вернуться в ЮАР». Я в ответ — про Эпштейна, про неблагодарность, про то, что это я помог ему выиграть. Мы оба выпустили когти. Два эго размером с планету, столкнувшиеся в космосе. Акции падали, рынки дрожали, друзья звонили и умоляли заткнуться. Я даже заговорил о новой партии — America Party. Горечь была такой, что хотелось всё бросить и улететь. Куда угодно. Только не в этот цирк.

Я вышел из DOGE. Сказал спасибо и ушёл. Но внутри осталась пустота. Потому что политика — это не код и не ракета. Это люди. Деньги. Компромиссы. Я думал, что смогу изменить систему изнутри. Оказалось, система меняет тебя быстрее. Или ломает.

А Марс… Марс был тем, что всегда оставалось чистым.

В разгар этой войны я иногда смотрел на чертежи Starship и думал: вот ради чего всё. Не ради Вашингтона. Не ради лайков. Ради того, чтобы человечество не сгнило на одной планете. Трамп в начале тоже говорил про Марс. «Elon, get those rocket ships going». Мы даже шутили, что посадим звёздно-полосатый флаг там до конца его срока. 2026–2028 окна запуска. Первые беспилотные Starship. Потом люди.

Ссора чуть не убила и это.

Когда мы публично рвали друг друга, я боялся, что контракты NASA, разрешения FAA, всё, что держит SpaceX на плаву, окажется под ударом. Что мечта о много планетном виде затормозится из-за двух упрямых миллиардеров, которые не смогли поделить власть и принципы. Горько признавать, но деньги и политика тогда стояли между мной и Марсом. Между всеми нами и будущим.

Потом было примирение. Сначала холодное рукопожатие на мемориале Чарли Кирка. Потом ужин в Мар-а-Лаго в январе 2026-го. Фото с Меланией. «Lovely dinner. 2026 is going to be amazing». Мы оба взрослые. Оба понимаем: воевать дорого. Сотрудничать — выгодно. DOGE продолжил без меня, уже не так яростно. Я вернулся к компаниям. Трамп — к своей базе.

Но осадок остался. Горечь. Как старая рана, которая ноет перед дождём.

Сегодня, в марте 2026-го, когда я пишу это, Starship готовится к новым тестам. Окно 2026-го всё ближе. Политика и деньги по-прежнему рядом — они всегда будут. Но я больше не верю, что можно изменить Вашингтон. Можно только построить то, что переживёт его. Корабли. Колонии. Будущее за пределами этой маленькой голубой точки.

Я вспоминаю ту ссору не с злостью. С грустью. Мы могли сделать больше вместе. Но эго сильнее. Деньги сильнее. Политика — всегда грязь.

А Марс… Марс ждёт. И он не прощает слабости.

Иногда я думаю: если бы мы не поссорились, полёт был бы уже ближе? Или наоборот — эта горечь заставила меня сосредоточиться на том, что действительно важно?

Не знаю. Знаю только одно: следующий раз, когда кто-то скажет «броманс навсегда», я просто горько усмехнусь и вернусь к ракете.

Потому что ракета не предаёт. Ракета летит.

Продолжение https://author.today/work/516270